Читаем Буймир (Буймир - 3) полностью

Мало они глумились над беззащитной Улитой? Дочь угнали в неметчину, увели со двора корову, да еще, пьяницы, забулдыги, все, что было в сундуке, растащили. Как она с внуками перезимует? Вышла Улита за ворота, стала посреди улицы, не знает, что делать. Принялась было веревкой тын вязать. Затмение нашло. А потом как заголосит:

- Рушники мои, рушники! Разузоренные рядна, юбки, кожухи! Обобрали меня, продали, пропили... Просвистели, проиграли, протанцевали...

Вся улица сбежалась на ее плач, не так чтоб сбежались, а боязливо выглядывали из-за тынов...

Внезапно голоса смолкли. Хмуро уставившись в землю, женщины торопливо цепляли тяжелые ведра на коромысло - и с таким видом, будто им слова некогда вымолвить, расходились.

Вдалеке на улице показался шагавший вразвалку староста.

10

Секли ветры, поливали дожди, скот идет, тесно сбившись в кучу, надо быть всегда начеку, как бы поездом не перерезало. Огромная забота легла на костлявые плечи пастуха. Хоть Савва, считается, отныне ведает фермой, да не так-то легко привыкнуть к такой ответственной должности.

Скотина брела, увязая в топкой грязи, щипала сухую траву, охотно поедала спорыш, жадно кидалась на сочные озимые всходы, - следить надо, чтобы не вытоптала хлеба. Дни выдались дождливые, холодные, в такую непогодь коровы держатся кучно, жмутся друг к дружке, согреваются. Небо затянули тучи - защита от бомбовозов. Располагались лагерем обычно на невспаханном поле, на ночь разводили костры, прозябшие, промокшие до костей люди сушат одежду, варят ужин, обогреваются. Коровы обступят Савву, уставят на него тупые морды, укладываются вокруг спасительного огня. У Саввы душа болит - ладно уж людям достается, а скотина-то чего мучается.

Осенняя ночь долго тянется, каких только дум не передумаешь, какие только тревоги не закрадываются в чуткой полудреме. Наконец-то вырвались на приволжские земли, дышать стало вольнее, можно и вокруг осмотреться. А как живут люди в неволе? Как живут теперь друзья Саввины - садовник с пасечником, трудяга Текля, оставшаяся с грудным младенцем на муку... Сумеет ли Мавра оградить дочку от беды?

Не выходит из головы прощальное летнее утро.

Через реку коров перегоняли вброд - кто-то повредил мост. Выбравшись на противоположный крутой берег, пастухи остановились и, опершись на палки, седобородые, высоколобые, долго обводили прощальным взглядом поля, луга, долину, где вилась чудесная река Псел. Между соснами проглядывали малиновые тона родных крыш. Мусий Завирюха снял шапку, за ним поскидали шапки остальные. Хмурые, молчаливые, вбирали глазами милые сердцу краски, сверкающие блики на воде. Девчата-доярки, вытирая платками слезы, тяжко вздыхали. А меж кустов ольшаника, на заливном лугу, матери с детьми плач, горестные причитания неслись над долиной...

Два месяца прошло с тех пор, а кажется - вечность...

Мысли Саввы витают над родными крышами, среди лесных чащ, он молит судьбу, чтобы не обернулась она злой мачехой сыну Марку, который ушел партизанить в тылу у гитлеровцев, чтобы не ослабла его рука, нещадно карала врага, чтобы отвагой билось его сердце...

Нет ничего хуже, как томиться неизвестностью.

Чуть занялось сырое осеннее утро, Савва обходит с ветеринаром лагерь, осматривает коров. Набухшие жилы не успевали за ночь опадать ни у животных, ни у пастухов. Пастухи с трудом поднимали коров, и те, голодные, отощавшие, брели на восток.

Нелегкий труд выпал на долю сопровождавших стадо людей. Скотина все больше слабела на ноги, необходимо уберечь ферму от падежа, в целости довести до Волги.

Дороги развезло, слякоть, дождь сечет. Тут как раз корова Нива отелилась. "Пустите, добрые люди, в хату переночевать".

Пожилая женщина, с глубокими, ласковыми морщинами на загорелом лице, взглянула на седую бороду, молча кивнула, чтобы заходили. Хотя дом и забит до отказа промокшим до нитки людом, да куда денешься в такую непогодь.

- С нами теленок...

Чего только на свете не бывает! Каких только неожиданностей не случалось в те дни...

Соломенная крыша давала приют новорожденным. У иных обрывался здесь жизненный путь.

День и ночь не закрывались двери в просторной, душной хате возле выгона. Много всяких невзгод прокатилось через нее. Не одна дорожная душа нашла в ней приют. Сколько же таких хат разбросано на щедрой волжской земле, что согревали замерзшего, поили живой водой изнемогшего. Низкий поклон тебе, гостеприимная хата у дороги!

- Так, говорите, теленок?

- Ага, дорогой телок-то, племенной, от Рура...

В углу, за печью, нашлось место и светло-серому теленку, дрожавшему на слабых ножках. На измученных, хмурых лицах засияли улыбки, потеплели глаза. Хозяйка не рассердилась даже тогда, когда теленок напустил лужу, терпеливо присыпала песком. А уж что переживал Савва!.. Задать столько хлопот хозяйке! Не знал, чем искупить вину. Принес ведро молока, чтобы напоила оголодавших детей. На какую-то минуту повеяло уютом, по хате разнесся пахучий дух подгоревшего молока. Люди пили животворный напиток, набирались силы, вся хата стала думать-гадать, как назвать теленка...

- Телочка или бычок?

- Бычок...