Читаем Буймир (Буймир - 3) полностью

Пришел под вечер старик и упал на улей, думала, не встанет больше. Под ногами хрустят обгорелые пчелы, ползают, жалобно звенят. И ничем не можешь помочь им - опалены крылышки. Я бы по корове не так тужила, а из-за пчел глаза не просыхают. Старик хотел было идти с жалобой к гебитскомиссару, да люди отсоветовали. Слух прошел, что гитлеровцы собирают мед на отравленные конфеты, которыми мажут детям губы, чтобы дети умирали.

По мнению Жалийки, не станут они переводить мед, на это найдутся всякие другие сласти...

История эта угнетающе подействовала на женщин, хотя у каждой полно своих невзгод. Да и что значат все эти невзгоды перед общей бедой?

Как водится, каждая торопится дополнить рассказ соседки случаем из своего опыта.

К Меланке Кострице зашли двое гитлеровцев, сбросили забрызганные грязью шинели - почисть.

- "Нету щетки". Один вынимает из кармана маленькую щеточку, подает мне. Сами стоят над душой, понукают. Почистила шинель, немец хочет забрать щетку, другой не дает - почисть и мою. Почистила и другую шинель. На припечке сохло мыло. Немец говорит - полей на руки. Мне рубашки нечем будет выстирать, думаю себе, в воскресенье выменяла брусочек мыла на базаре за пятнадцать початков кукурузы. Измылил полбрусочка! Набрал полную горсть мыльной пены да мне - раз в лицо! Стою, не пойму - за что? "Ты зачем моей щеткой чужую шинель чистила?"

Скоро уже никого и ничем не удивишь, право. Нет хаты, которую бы не запоганило гитлеровское "воинство".

- ...Разве что одной старостихе Соломии оно по душе. Вся так и цветет, завидев чужеземца, - говорит Меланка Кострица. Видно, в курсе последних новостей на селе. - Едет немецкая кухня, так Соломия бежит наперерез: вставайте у меня под тополем - колодец близко, шнапс будет! Еще и прибавит: мы вас двадцать лет ждали, все глаза проглядели, наплакались... Помои сливайте вот сюда, в этот бочонок, будет свиньям...

- А чтоб тебе провалиться! - не стерпела Варвара Снежко.

Женщины наперебой принялись проклинать Деришкуриху и весь Деришкуров род.

- Ох, и хваткая баба, ведрами лапшу, рис носит, свиней, коров кормит...

- А думаете, Селивон не знает, на чем свет держится? На соли да на зерне в трудное время озолотиться можно.

- Соломия водку на коромысле носила...

- Санька бархатный занавес в Доме культуры сорвала, в сундук спрятала.

- Где только бомба упала - Санька туда бегом за поживой. Мыловаренный завод в Лебедине разбили, девка села на бочку, в руке топор - зарублю, кто подойдет!

В печенках сидит у людей Селивонова семья. Меланка Кострица вспоминает, - это у всех на памяти, - как Соломия в свое время скрытничала, прибеднялась: "И картошка-то не уродилась, и корова не доится, и куры не несутся, и огурцы не завязываются, и капусту блоха поела, и сад пустым-пустехонек, и курчат лисица потаскала, и медосбор плохой, и рыба не ловится, и на помидорах завязи нет". Век жила на мудрой поговорке: скупа - не глупа. Теперь вот дождалась своей поры, живет припеваючи, палец о палец не ударит. Зачем, когда люди из страха на нее горб гнут, и косят, и носят... Еще и издевается над теми, кто честно трудился в колхозе.

- Слава богу, что я при советской власти свое здоровьечко берегла, теперь оно кстати...

Каждое воскресенье гребет барыши от продажи самогона, керосина, соли, мыла - мало призапасла?

- Я купецкая дочь! Всего полно было, а ни обуться, ни одеться! Одежу моль поела. Зато теперь все завидуют... Вышла раз за ворота, яйцо лежит, кто-то подкинул - не иначе заговоренное. Чтобы добро в доме перевелось. Под вечер схватило поясницу, не повернуться. Крутит, ломит - сглазил кто-то. Мало разве завистливых глаз? Старосте почет и уважение, везде честь и место. У нас все начальники задобрены. Надо бы позвать Гапониху, чтобы сбрызнула с уголька - черный глаз, карий глаз, минуй нас.

У полицаев и старост не жизнь пошла - море разливанное. Что ни день гулянки в хатах. Соломия будто в валенках по песку ходит - пьяная, веселая...

По селу пошла слава про Селивона, что за одним столом с комендантом сидел. Коня заслужил... Селивон уже так высоко себя ставит, будто ему и цены нет. Разъелся, неповоротливый, как чувал, в воскресенье стал посреди улицы, из стороны в сторону его шатает, и давай похваляться перед сивыми бородами да черными платками:

- Передо мной все двери открыты! Я всех недругов перевешаю! Шкуру спущу! Шумахер сказал, что скоро красных загонят в Ледовитый океан, хлопнул он мясистыми ладонями, - а Япония с того боку!

Приуныло после тех речей село. Соседи кинулись к Текле за советом. Та, спасибо, успокоила: "Чего вы слушаете гитлеровского смутьяна? Селивон нарочно туману напускает, лишь бы застращать. А о том, как Красная Армия крушит гитлеровцев, ломает им ребра, они помалкивают, боятся, как бы не узнал народ".

Не одна крепко обиженная Меланка Кострица честит Селивона. Не найдешь на селе человека, который не пострадал бы от выродков, вроде Селивона, что в погоне за выгодой пресмыкаются перед завоевателями. Каждое честное сердце кипело ненавистью.