Читаем Буймир (Буймир - 3) полностью

Буймир все же ежедневно возил зерно на станцию. Шумахер имел возможность убедиться, каков хозяин Родион! Но староста, ненасытная душа, стремится все заслуги себе приписать, это, мол, он порядок наводит, всем заправляет, это его зовут пред ясные очи коменданта, он отчитывается, с него спрашивают! Так и стелется перед комендантом, мелким бесом рассыпается, выслужиться хочет... "Я на первом плане, а Родион - ничто!"

Девчата молотят хлеб цепами, провеивают, очищают и в то же время прикрывают фартуком сумки, подвязанные к поясу: не дает немец хлеба - сами возьмем! Вот настали времена - собственный хлеб красть приходится!

Опять и опять вспоминали, как привольно жилось до войны, какое обилие было всего: и сала, и молока, и меду, и пшеницы; какие были сады; вспоминали, как расцвело при Павлюке село, как рос достаток в доме. Если бы не старые запасы, чем бы жили теперь? Разве немец станет кормить людей хлебом? Хлеб сей, а землю ешь!

Звали избавителей, ветрам доверяли свои беды, горести, просили донести до защитников родных: глаза от слез позапухали у нас, видите ли вы, слышите ли, как мы горюем, как ждем вас, высматриваем, точно восход солнца...

9

Перед закатом замелькали пестрые платки у колодца - а надобно вам сказать, что пестрые платки носят пожилые женщины в будни, в воскресенье же надевают черные, - собрались в кружок, словно не могли насмотреться, наговориться, узнать друг друга - два дня не виделись, - они это или не они?

Внизу, чаруя глаз, вьется река Псел, облитые ласковым закатным солнцем пышные тополя - золотые сполохи осени - замерли над водой, прозрачные глубины которой, легонько покачивая, нежно пестовали их красоту. Там, где вода темная, что смола, плещется дикая птаха, полощет белое крыло, сбирается в теплые края. Да ничто не веселит людей, ничто не радует, не тот стал мир, словно кто недобрый притушил яркие краски.

- Ну никак не могу избавиться от немцев, - плакалась желтолицая Жалийка, - в хату заходит, руками мотает - корову доите - молока ему надо. Баклагу наполнила, отлил тебе рюмочку - пей, - не отравлено ли? А то прямо на выгоне набросит корове веревку на рога, к тыну привяжет, сам подоит...

Обычные разговоры вели соседки, ничто их не удивляло, в эти дни в каждом доме полно напастей.

- У меня ничего не берут, отвадила, - всем на удивление буркнула ширококостная Килина Моторная.

Соседи в ум не возьмут: как сумела? Как исхитрилась?

- ...Приходит такой разбойник за молоком, мотает руками...

"Корова болеет", - говорю.

"Веди в хлев".

Как глянул - брезгливо скривился - корова вся в навозе измазалась, хворая...

"Кур есть?"

"Нету".

Немец хочет лезть на чердак.

"Нету лестницы, порубила на топливо".

Бегает по двору, ищет лестницу, а она припрятана в дровах.

Увидел под шестком решето яиц.

"Тухлые яйца", - говорю.

Не поверил.

Сидели две поздние квочки, немцы унесли их, яйца и застыли, протухли. И все-таки я прогадала, - вынуждена была сознаться женщина, - мне бы переложить яйца в тряпку, а то забрал немец с решетом. Еще и связку яблок прихватил, что сохли под стрехой.

Соседок не столько опечалила, сколько развеселила эта история - не каждая бы сумела так околпачить немца.

- Счастливо отделались, - заметила длиннолицая Веремийка.

Женщины одобрительно посматривали на Килину, - сумела перехитрить курохватов, не каждая бы отважилась на это. Хотя, правду говоря, нынче даже пожилые люди не то чтобы осмелели, а озлобились.

Одна Веремийка не разделяла общего настроения, видно, согнуло ее пережитое. Что поделаешь против произвола? Против злой силы?

У Веремийкиного двора остановилась машина, видно, по чьему-то навету. Немцы шастают по двору, шарят на задворках, заглянули в омшаник, увидели ульи.

"Жу-жу есть?"

"Безматок, - говорю, - зажировала, отрутнявила матка".

Да им хоть говори, хоть не говори - вытаскивают улей во двор, крышку сняли, пук соломы подожгли, кладут на рамы. Пчела вылетает, крылышки обгорают, она падает.

Стою, плачу.

"Берите мед, - говорю, - не губите пчел".

Плюгавый вахлак хвать меня за плечи да как рванет, я со всего маху наземь. Хорошо, думаю себе, хоть старика нет, в поле работает, а то без крови не обошлось бы.

Прокурили они дымом все пять ульев. Пчелы, которые уцелели, вьются над двором, тучей закрыли небо, потом полетели в сторону заходящего солнца - на погибель. Ежели в трубу залетят, дымом задушит, а ежели в лес, в дупло - не успеют натрудиться: давно и цвет посох, и лист пожелтел.

Повырезали соты, покидали в ведра, открыли сундук, взяли скатерть, два полотенца, замотали ими ведра, сели в машину и уехали.

Тут загорелся плетень - и нечем залить огонь, - ведра-то забрали, огонь ползет от хлева к хате. Так я плетень топором рубила, растаскивала. Ладно, хоть топор с собой не забрали.