Читаем Буймир (Буймир - 3) полностью

- Потому посулами всякими и заманивают молодежь... - ввернула Галя Черноморец.

Текля предостерегает девчат:

- Плакатами-то заманивают, и продажные газеты тоже усердствуют, небылицы расписывают, а берут силой... Попробуй не подчиниться...

Тут стали думать сообща - что можно предпринять, на какие хитрости пуститься, чтобы избежать набора...

Когда начали угонять людей в Германию, буймирские девчата неузнаваемы стали: ходили нечесаные, неумытые, в грязном рванье, лишь бы не обратить на себя внимание какого-нибудь гитлеровца. На животы подушки навязывали... Надевали старые материнские юбки, драные кофты, натягивали изношенные до дыр, стоптанные сапоги и, вымазав сажей лицо, низко надвигали черные платки.

В таком виде ходили по воду к колодцу.

Теплое время Галя Черноморец в терновнике отсиделась. Дерюгу накинет на плечи, в бурьяне притаится, передремлет ночь - полынь, осот да лебеда как лес стоят. Пока уснет, все звезды пересчитает, все думы передумает. Горько девушке, песню бы тоскливую затянула, да нельзя. "Звезда моя вечерняя, взойди над водою..." С песней-то, может, и отлегло бы немножко от сердца. И она мысленно поет ее, а из головы Сень не выходит. Прогрохочет ночью машина, в дрожь бросает девушку: уж не за нею ли?

Под осень на чердаке в полове ночевала. Тихон с полицаями ходил по дворам, девчат искал, тыкал железными вилами в полову, проткнул Гале ногу, она даже не ойкнула, затаила дыхание - надо же такую выдержку иметь.

Санька на улице трещит без умолку, напевает, девчат приманивает. Немцы с полицаями устроили облаву, девчат ловят. Санька в заговоре с ефрейтором Куртом: "Я тебе этой ночью девчат наведу", - заводит песню на всю улицу, выговаривает:

...Козак до дiвчини щовечера йде...

Никто не отзывается. Глухо на селе. Девчата уже раскусили Санькины уловки. Было время - песни разливались по селу как море, а теперь онемели девчата, в бурьяне прячутся.

Санька подговаривает девчат, хлопцев: приходите в воскресенье в кино, танцы будут, немецкая музыка будет играть, весело будет. Галя с Теклей вовремя узнали про ее затею, предостерегли: не ходите, тут западней пахнет, немцы хотят девчат с ребятами изловить... Не столько развлечься хочет молодежь, сколько посмотреть на гулянье. Подруги своевременно предупредили неосторожных.

Теперь немцы церковью приманивают молодежь.

Когда начали угонять девчат в Германию, Тихон перехватил Галю у колодца и давай запугивать:

- Будешь со мной жить, от Германии освобожу... Иначе несдобровать тебе, знатного отца дочь, активистка. Не помилуют. Я тебе и усадьбу выделю, и полдесятины прирежу, и от побоев освобожу...

- Ищи себе кого поглупей...

Разозлился, полоснул нагайкой дивчину - да я целую низку нанижу таких, как ты!

Тихон знает, как поступить. Обманул девушку, - мать предостерегает сына, - посыплются у нее дети, что путами опутают... "Прощевай, милая!" Добру молодцу быль не в укор...

Санька забирает у девчат золотые перстни, наряды, серьги - от угона в Германию выручает. Кто не угодил ненасытной старостиной дочке - стоит только шепнуть Тихону, - мигом шкуру спустит с непокорной. Боится полицай Саньку, знает ведь, что она с ефрейтором Куртом хороводится, а от ефрейтора зависит судьба Тихона. Мало того, Санька работает на гестапо: выведывает, вынюхивает, потом передает своему ефрейтору.

Жалийка обратилась к Селивону, чтобы дочь Оксану от неметчины спас.

- А у тебя есть чем дочь выкупить?

- Смилуйтесь, не отсылайте, одна она у меня.

- А мне двадцать надобно.

- Может, у кого двое, трое есть...

- Ты меня не учи, где брать.

Золотой крест старосте отдала, чтоб дочку не забирал. Поможет ли?

13

В хате пахло травами: убитая горем, враз постаревшая, Меланка Кострица, как малого ребенка, купала свою дочь в корыте. Причитала над истерзанным телом, ноги целовала, омывала слезами:

- Это ж ты умирать пришла...

Весть о том, что Меланкина Харитина бежала из Германии, вмиг облетела Буймир. Соседи через плетни, тайком, чтобы не узнал староста, передавали новость от хаты к хате.

Текля навестила невольницу. Иссохшая, без кровинки в лице, лежала она в белой полотняной рубашке. Крохотная рука в расшитом рукаве бессильно покоилась на рядне, беглянка помутнелыми, запавшими глазами водила вокруг... Без слов ясно было, как нелегко ей пришлось. Текля со слезами гладила холодную руку, слушала горестную повесть, всем сердцем сочувствуя несчастной, а сама глаз не могла отвести от тонкой шеи, от поседевшей косы, поредевших волос.

- Почему ты такая измученная? - допытывалась она у подруги.

- В колодках ходила, лебеду ела... Издевательств натерпелась. Вместо хлеба желудевыми галетами кормили нас - черствые, зеленые, цвелые, просто скрипят... Да еще буковых опилок подмешают, твердое дерево, зубами не перемелешь. Невыходившийся, невыбродивший, хлеб - как глина, к ножу липнет, расползается, будто только из печи. С голоду намучаешься, съешь еще того хуже, изжога изводит. Девчата капустный лист на огородах собирали, грызли, кто присоленный, кому и отварить малость удавалось. Как ни измываются над нами, а люди и на одном бурьяне живут.