С трудом ребята втянули меня в импровизированное временное убежище. Казалось, сетка вот-вот оторвётся, и мы втроём рухнем прямиком в объятия тварям, которые не успокаивались и медленно поднимались по оставшимся болтам в стене. Нога отдавала острой болью. Кровь «ароматно» стекала крупными каплями на гнилой пол в спортзале, дразня тварей внизу.

— Чёрт, влипли… у меня осталось всего пара болтов! — руки Дэна тряслись, а мы лежали как шпроты в банке, «изменённым» просто оставалось её вскрыть, но неожиданно они спрыгнули со стены и легли у входа, странно смотря куда-то в сторону.

Призрак невозмутимо преграждал им путь. Золотистый блеск его крыльев слепил тварей, которые от безысходности рычали. Им оставалось только выжидать. Ребята тоже заметили мою галлюцинацию и удивлённо закивали друг другу, нервно кусая пересохшие губы. Похоже, будущее намечалось более радужным.

Осмелев, сестрёнка деликатно растолкала нас, храбро протягивая руки к долгожданному люку. Она упрямо дёргала за рычаг, а он лишь возмущённо поскрипывал и ни на дюйм не поддался. Кто-то намеренно закрыл его снаружи. Сдавшись разочарованно, Лея уткнулась лицом в плечо Дэна и тихо забубнила о несправедливости жизни.

Я же всё-таки поймала холодный взгляд голубых глаз призрака и не смогла скрыть счастливой улыбки, но головокружение с тошнотой оказались сильнее, решительно и крайне не вовремя утягивая меня в спасительную темноту.

Глава 2

Прохладным утром в безоблачном голубом небе кружила стая неизвестных птиц. Они выстраивали причудливые фигуры, напоминающие животных, а их разноголосые крики сливались с шумом старых клёнов. Озорной ветер нагло срывал разноцветные листья, кружа в беззаботном вальсе. Шелестя, они, плавно покачиваясь, падали на ещё сырую от ночного дождя траву, хотя осеннее солнце не жалело тёплых, подобно струнам арфы, лучей.

Лира — планета, где я родилась, — не имела такого пейзажа. У нас особая красота серебристо-красного металла из великой пустыни Зорман. Из него сотворено практически всё — от гигантских небоскрёбов до космических кораблей. Именно «живая руда» помогала в технологическом развитии нашей расы, но также и влияла на внутреннюю магию.

Планета Земля чиста, её энергию не успело запятнать человечество даже после войны. Природа меняла за двенадцать месяцев привычные четыре сезона, постепенно восстанавливаясь.

Сортекам, кем я являлась, можно лишь завидовать. Перемена климата на Лире происходила с периодичностью в семь лет по меркам Земли. В день великого звездопада мы бесконечно черпали силу ушедших навсегда… Каждый раз подвергая себя неизбежному риску, так жизненно необходимому для процветания всей цивилизации.

Правитель Лиры являлся проводником, каждый раз создавая барьер для защиты целой планеты. Он пропускал лишь часть силы вселенной, отчего Зорман покрывалась зелёным ковром, подземные реки выходили на поверхность, воздух наполнялся ароматами цветов, но у всего имелась обратная реальность «трёх истинных семей», бережно хранимая предками.

А я, может, никогда бы и не увидела столь прекрасную маленькую Землю, если бы не отец. Он неохотно возглавил миссию по спасению «вымирающей» расы, которая совершенно в этом не нуждалась. Прилетев на задворки галактики, мрачное предчувствие разлуки не покидало. Связь душ с Рае становилась подобна стальной цепи, протянутой через необъятный космос, только неполноценное чужое сердце с болью упрямо стучало в моей груди.

Сегодня решающий день перед продолжительным возвращением на Лиру — день подписания окончательного соглашения о вступлении в союз человечества. В глазах, которых мы «боги», дарующие очередное рабство. В какой-то мере они правы. Любой режим несёт в себе подчинение законам.

Лениво подняв голову вверх, я рассматривала улетающих вдаль птиц, а пальцы вяло перебирали красно-жёлтые листики в венке. Он не получался, так и норовил расползтись.

Стойкое желание выкинуть его в ближайшую речку не покидало, но что-то удерживало от бунтарства. Наверное, это из-за шестилетней девочки. Кружась, она тихо распевала мелодичную песенку, раскинув руки, но резко остановившись, её запыханное личико вдруг стало серьёзным и взволнованным.

— Валуана, осень прекрасна! Тебе нравится? — присев рядом, порывисто обняла меня за узкие плечи. — Не хочу, чтобы вы улетали. Попроси папу остаться подольше! Ты же попросишь? Попросишь? — она посмотрела на меня с мольбой в глазах.

— Хорошо-хорошо, Айра, — лгу, криво улыбаясь. Через несколько мгновений я всё-таки не выдерживаю и прохладно отстраняюсь, выпутываясь из детских объятий. — Поможешь мне? — протягиваю ей неказистый венок, и не понимаю причины собственной тревожности. — Давай так: в обмен на память подарю кулон, — поддавшись порыву, расстегнула изумрудную ленту с красным кристаллом. Всё во мне клокотало от желания сделать ей подарок.