Что можно сказать про павлинов? Обычно мы под этим словом подразумеваем обыкновенных, или индийских, павлинов (бывают еще, например, павлины зеленые). Павлины относятся к царству птиц, отряду курообразных, семейству фазановых, подсемейством которого они являются. Павлины обыкновенные водятся в основном в Пакистане, Индии и на Шри-Ланке. Они даже считаются официальным национальным символом Индии. Самцы павлинов имеют роскошное оперение на хвосте, которое достигает где-то полутора метров в длину. Павлин может в любой момент распушить хвост наподобие веера. Каждое перо украшает отражающий свет синий «глаз». Такое оперение призвано отпугивать природных врагов, которые могут принять это великолепие за свирепые глазища других тварей. Но даже если хищник не испугается стольких глаз, то павлин может еще потрясти хвостом, чтобы тот устрашающе зашуршал. Более важно для наших целей то, что хвост помогает павлину-самцу показывать, как он себя чувствует. «Не болею!» «Я – силач!» «Я полон энергии!» «Со мной тухлых яиц не сотворишь!» Все эти послания павлин-самец транслирует противоположному полу своим хвостом. В свою очередь, павы – так зовутся самки павлинов – очаровываются именно многоглазьем самцов. «Он глядит на меня во все глаза, – думает про себя пава, – значит, он – здоровый молодец, с ним я всегда буду чувствовать себя в полной безопасности. Грех не отдаться такому солидному господину, мы с ним заживем долгой и счастливой жизнью и много детишек нарожаем». Подобные думы, если они и вертятся в голове самочки, – весьма соответствуют природе живых существ. Все мы ратуем за прогресс и эволюцию и трудимся изо всех сил для достижения данных целей. Однако благие пожелания в конечном счете оборачиваются одной большой трагедией. У пав с течением времени вырабатывалась и оттачивалась способность прицениваться к оперению самцов, и те павлины, у которых хвосты были коротковаты, «глазков» было маловато или с формой причиндалов было что-то не так, оказывались неспособны конкурировать за самочек, от чего они в лучшем случае страдали, а в худшем – оказывались никому не нужными. Вот и получился интересный естественный отбор. Успешно сдавали «экзамены» на сожительство самцы с самыми длинными хвостами. И хвосты с течением времени становились все длиннее, все красивее, все тяжелее, пока не достигли таких размеров, что, в сущности, жить с ними было уже проблематично. Прежде весьма практичный хвост обернулся произведением искусства, а самцы павлинов выродились в панков с патологиями. Несуразно громадный хвост, который приходилось тянуть за собой немощным тельцам, сделал из павлинов инвалидов. В любой момент самца могли застать врасплох лисица или рысь. И павлину, неспособному куда-то убежать под весом своего аксессуара, оставалось только соглашаться на роль обильного кушанья. В таких условиях говорить о детях? Даже выживание становится амбицией высокого порядка. Вот так все подсемейство павлинов, помешавшееся на продолжении своего рода, оказалось на грани вымирания.

Но даже те павлины, которые живут себе в безопасности природных заповедников, так и не осознали всю тяжесть своего положения. Повальное увлечение аляповатыми хвостами стало недугом, которым эти переросшие курицы по-прежнему чванятся!

Чокнутые индийские птахи!

Не переродились ли мы из них? Ведь и мы, пережив различные передряги «на природе», теперь оказались в больнице, человеческом «заповеднике», где воцаряется фармацевтическая диалектика: здоровье опосредует болезнь, а болезнь – здоровье.

В обиходе медфармпанков «выживание» становится выживанием именно во имя продления жизни больнице или создания источников для существования больницы.

Великий замысел, скрывающийся под повседневным пожеланием «займись-ка ты своим здоровьем», сводится к тому, что начинаешь понимать, как у тебя дела со здоровьем, только после длительного лечения в стационаре.

<p>19. Неизбежность пожизненного лечения</p>

Байдай водила меня повсюду явно не на поиски лазейки, через которую можно было бы бежать. Исходя из уже открывшихся обстоятельств я предполагал, что нам предстояло оставаться до конца наших дней в больнице и пользоваться – а точнее, наслаждаться – плодами лечения, дожидаясь исхода, будь то от болезни или чего-то непредвиденного. В больнице – непонятно каким образом – то и дело ошибались: больным прописывали не то лечение. Впрочем, умирать при таком раскладе куда надежнее и спокойнее. Нет нужды хлопотать, как во время гибели при стихийном бедствии, ДТП, преступлении или чем-либо подобном. И все же оставалось неизвестным, какая причина должна была стать основанием для кончины Байдай.