Мик Десмонд, бармен из «Мерди» помог полиции изготовить фоторобот парня, которого он видел возле отеля «Кэсс». Теперь Рив, получившая у своего воздыхателя Коновера этот портрет, показывала рисунок возможным свидетелям.

Рядом с силой захлопнулась дверь такси, и Эйвен судорожно дернулся, всем телом.

Это движение не было демонстративным.

* * *

Тремалис катил свои колеса по переходу метро на пересадке «Кларк-Лейк». Он должен был оставаться под землей, а Шустек — наверху. С конца декабря не было новых сообщений об убийствах Болеутолителя; детективы Дейвс и Петитт думали, что холодная погода побудила его впасть в зимнюю спячку. Или переместиться в места с более мягким климатом; Петитт даже разослал информацию во многие города вплоть до Нового Орлеана.

Все это было, конечно, очень мило, но пока ничего не давало Тремалису, в данную минуту представлявшего себе любовь и обожание, которые подарит ему Рив за то, что он, Вик Трембл, Обычный Парень, поймает Болеутолителя. Он продолжил путешествие на колесах, рисуя в своем воображении то, как он маленькими колесиками давит шею Болеутолителя, наваливаясь всем телом, чтобы убийца умер в судорогах агонии. Он вспомнил проститутку «Доброй Ночи», хорошо понимая теперь, как жажда убийства может принести удовлетворение.

Виктор продолжал маневрировать, привлекая к себе больше внимания, чем саксофонист у газетного киоска. К зависти последнего, едва появившись здесь, Тремалис набрал уже тридцать семь центов и автобусный жетон.

Глава 46

Рив Тауни сжимала в руках пачку рисунков, прогуливалась по морозу и раздавала рисунки встречным инвалидам. Боже мой, как много оказалось калек на улицах! Почему их столько здесь? Рив знала, что полиция, не до конца поверившая в зимнюю спячку Болеутолителя, рекомендовала инвалидам поменьше выходить на улицу.

Раздав основную часть листовок тем, кто находился в колясках, она намеревалась приклеить остальные к уличным фонарям на людных улицах. Только бы мороз не перешел в типичный для зимнего Чикаго дождь.

В сотый раз Рив задавала себе вопрос, правильно ли они поступают, пытаясь искать единственного человека в трехмиллионном городе.

Все это были лишь подозрения. Но и полиция работала так же, над теми же подозрениями. Да, конечно, Фрэнк Хейд был, похоже, психопатом, и его видели вблизи от места одного из первых убийств, но разве это дает им право подозревать его больше других? У полиции имелся список подозреваемых, включавший и тех, кто был задержан за последние недели. Один сумасшедший был выслежен и арестован за убийство инвалида. Но почерк был Tie тот, без тех ужасных расчленений. Подражательное убийство. Имя Фрэнка Хейда, разумеется, тоже имелось в списке полиции.

И все-таки Рив непрерывно возвращалась к мысли о преследовании и наказании невиновных. Сколько было таких случаев, а особенно в истории чикагской полиции.

Но еще больше Рив беспокоилась о том, что будут делать Эйвен или Вик, если они встретятся с неуловимым Болеутолителем.

Канареечно-желтые листки содержали приблизительный портрет злодея, сделанный по описанию Мика Десмонда, который особенно подчеркивал нахмуренные густые брови.

Под фотороботом Рив напечатала:

ОН МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ БОЛЕУТОЛИТЕЛЕМ!

НЕ ДУМАЙТЕ, ЧТО ЭТО НЕ МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ С ВАМИ!!

СООБЩИТЕ ПОЛИЦИИ!!!

Она подумала, что неплохо было бы послать экземпляр на телевидение.

В театре «Чикаго» шел «Человек из Ла Манчи», миновало почти шестьдесят дней после убийства Вильмы Джерриксон в темной аллее рядом с театром. На мосту у Орман-стрит она дала несколько листовок нищему, и в ответ он сказал, что Бог благословит ее. Чуть севернее ей встретился человек, передвигавшийся с помощью специального устройства для прямохождения; он сказал, что ему «просто охота шлепнуть еще одну». На один короткий миг Рив подумала, что он признается в убийстве.

Ни того, ни другого Рив потом не встречала, часто задумываясь, не оказались ли они новыми жертвами Болеутолителя.

Ибо всегда есть неустановленные жертвы.

Рив не знала, что более ужасно: количество бродяг, оказавшихся на улице в середине зимы, или количество нормальных работающих людей, которые не обращали на этих бродяг никакого внимания.

На углу Кингсберри и Изола пожилая дама в двух разноцветных хирургических масках, одетых одна поверх другой, видимо от холода, толкала перед собой тележку. Тележка была наполнена яркими мешками для мусора, обвязанными веревкой. Туго натянутая веревка делала всю поклажу похожей на живое выпуклое месиво. Это можно было сказать и о самой женщине, закутанной в многослойные одежки.