– Если хочешь, можешь пойти со мной, Юдинни.

Она посмотрела на него, словно только что пробудилась ото сна.

– Я должна остаться, – ответила она. – Я думаю, что Леорик права относительно древопада. Может быть, я сумею ей помочь убедить Дайона не говорить о том, что мы знаем. Он не то чтобы неразумный, просто никому не верит. – Она снова приложила руку к земле и вздохнула. – Они нас использовали, верно? Форестолы?

– Да, так и было. – Он наклонился к ней. – Следи за Дайоном. Не думаю, что он хорошо относится к твоей богине. Дайон носит амулеты Тарл-ан-Гига на одежде.

– Верно, но так теперь поступает большинство, Кахан. – Она улыбнулась ему. – Но Ранья говорит со всеми одинаково. – Кахан посмотрел на деревянные стены Харна. – Ты выглядишь встревоженным.

– Я всего лишь думаю, монашка.

– О чем?

– О древопаде. Леорик знала о нем, но молчала. Я не передал ей послание форестолов. А затем забрали ребенка, и мы принесли новость о древопаде. – Он почесал бороду. – Складывается впечатление, что лес хочет, чтобы люди Харна об этом узнали.

– Но к дереву нас послали форестолы, а не лес.

– Они живут в Вирдвуде, Юдинни, – сказал он, – и мы не знаем, как он их изменил или как использует.

– Но зачем?

– Едва ли за чем-то хорошим, – ответил Кахан.

– Я ей скажу, – обещала монахиня. – И она будет осторожна, ну, еще более осторожна.

Кахан кивнул и свистнул Сегуру.

Гараур выскочил из Вудэджа и моментально оказался на шее Кахана.

– Да благословит тебя Ранья, Юдинни, – сказал Кахан.

– И тебя, Кахан Дю-Нахири, – ответила она.

Он повернулся и зашагал к своей ферме, однако его преследовало ощущение, что он чего-то не сделал.

Великие леса Круа были огромными, вечными, и если они хотели что-то получить, они никогда не сдавались.

Идти по Вудэджу было приятно. Его тропинки, в отличие от тех, по которым путешествовали Кахан и Юдинни, регулярно использовали как животные, так и охотники из Харна. Кромка леса, окружавшая деревню, всегда казалась ему дружелюбной, тогда как Харнвуд и Вирдвуд неизменно оставались враждебными. Сегур был счастлив оказаться в хорошо знакомом месте, слез с его шеи, и Кахан слышал, как гараур носился по подлеску вокруг него.

Кахан ощущал счастье, какого не чувствовал уже очень давно. Он оставил за спиной Юдинни, которую теперь считал другом, и доброе дело. Спасение ребенка не могло быть ошибкой.

Ему даже показалось, что он нашел нечто общее с Леорик: ее желание не иметь отношения к древопаду, несмотря на богатство, которым он мог обеспечить Харн, показалось ему разумным.

Он считал ее и жителей деревни глупцами, которых, как и Рэев, интересовали только они сами, но это оказалось неправдой. У него сложилось впечатление, что Фарин заботилась о своих людях.

Однако мысль о том, что лес хотел, чтобы Харн узнал о древопаде, его тревожила.

Именно в этот момент он принял решение, удивившее его самого: в будущем его ферма поможет Харну выплачивать подать. Не имело значения, что ему не было дела до войны Капюшон-Рэев, правда заключалась в том, что, держась в стороне от деревни, он причинял вред только ее жителям.

Когда он вышел из Вудэджа и увидел свою ферму на прогалине, он не смог удержаться от улыбки. Будет приятно спать в своей постели, есть еду, приготовленную своими руками, и ухаживать за короноголовыми.

Следующее утро Кахан провел с Сегуром; он обошел свои владения и обнаружил, что исчезнувшие короноголовые вернулись. Вместе с отличным самцом, которого он не покупал, но у него была такая же розовая метка, как и у остальных его животных. Он ощутил тепло внутри, чувство, оказавшееся для него совершенно новым. Кахан обнаружил, что с удовольствием смотрит в будущее – теперь он мог рассчитывать на сотрудничество с Харном, пусть и не слишком охотное со стороны некоторых его жителей. Если ему удалось изменить их отношение к себе к лучшему, он не намерен это упускать.

У жителей Харна была поговорка: «Ни одно хорошее дерево не останется не срубленным». Тогда, в туманные теплые дни Малого сезона, он еще этого не знал, но топор уже опускался.

И многие станут его жертвами.

<p>37</p>

Для Кирвен стало потрясением, когда вернулась Рэй Сорха. Ее Рэи, и прежде всего Галдерин, самый активный, утверждали, что она должна умереть, после того как подвела Кирвен в лесу, став жертвой хитрости пленника. Любопытно, но никто из них не хотел сделать это сам. Они твердили, что такова обязанность Высокой Леорик и она должна вершить справедливость.

Обычно они говорили совсем другое, и это вызвало у нее любопытство.

Кирвен ушла, чтобы проверить сведения о Сорхе и изучить ее семью – вдруг она окажется могущественной, и тогда придется ждать мести за их погибшего ребенка. Оказалось, что нет. Сорха осталась одна из всей семьи.

Что-то здесь было не так, но Кирвен не понимала, в чем дело.

Она перевела Сорху в камеру с тафф-камнем, где за ней присматривали безмолвные стражи Капюшон-Рэев, пока Кирвен решала ее судьбу. Теперь она направлялась к ней.