Что-то у него внутри хотело ударить монашку за эти слова. Гнев в его ядре посчитал то, что сказала Юдинни, критикой, хотя он прекрасно понимал, что она не имела в виду ничего подобного. Он заслужил порицания и держал свой гнев внутри, не выпуская его наружу, как не давал силы капюшону, сидевшему у него под кожей. Кахан вдохнул прохладный лесной воздух – он показался ему чистым и настоящим – и сумел охладить пылавший огонь.

– Нет, Юдинни, Ранья дала мне лишь раздоры и боль. – Он так сильно сжал руки в кулаки, что у него заболели костяшки пальцев. Кахан поднял руку и разжал кулак. – Я был создан для насилия, Юдинни, и Ранья дала мне путь, позволивший этого избежать. Со временем. Однако она не одарила меня счастьем, и я старался найти утешение в том, что не принес миру хаос, о котором мечтали последователи Зорира.

– А теперь, вместо Зорира, у нас появился Тарл-ан-Гиг.

Кахан пожал плечами, у него не было ответов.

Лучше он или хуже, чем Капюшон-Рэи, которые неистовствовали на юге? Кахан не знал и в конечном счете не думал, что это имело значение. Рэи являлись разрушителями, такова их сущность. А Капюшон-Рэи – такие же, только хуже.

– Давай вернемся в Харн, – сказал он Юдинни, – ребенка следует отдать матери.

Монашка кивнула, она не стала задавать новые вопросы, чему он только порадовался.

Они шли до тех пор, пока сумрак не сменился ночью, и дальше лес освещал им путь. Казалось, теперь на каждом кусте были ягоды, и они наполняли их энергией. Ни он, ни Юдинни не испытывали желания или необходимости остановиться.

Свет еще не успел появиться, а они уже шли по Харнвуду. Они поспали, но совсем немного, и проснулись с появлением света. День выдался самым теплым за долгое время. Тропа была легкой, корни и лоза им не мешали. К середине дня они оказались в Вудэдже.

– Кахан, – сказала Юдинни, – я знаю, что путь обратно был легче, но тебе не показалось, что и расстояние стало меньше? – В ответ он лишь проворчал что-то невнятное; ему самому в голову пришла такая же мысль. – Как такое возможно?

– Я не знаю, но если нашим ногам было легче, я думаю, что лучше не задавать вопросов.

Юдинни остановилась и положила палец на подбородок, размышляя над словами Кахана.

– Возможно, ты прав, – сказала она и снова зашагала вперед, помахивая новой палкой, которую нашла по дороге.

Вудэдж, в отличие от Вирдвуда и Харнвуда, не делал им поблажек. Они с трудом пробирались через подлесок, как и прежде, но Кахан хорошо знал Вудэдж, и препятствия были знакомыми.

– Если мы разобьем лагерь, когда свет уйдет, – сказал он, – то выйдем из леса к середине утра завтра, а днем будем в Харне.

– Будет неплохо поспать в настоящей постели, – сказала Юдинни, глядя на Сегура, скрывшегося в папоротнике – он кого-то преследовал. Послышалась болтовня корнингов, прятавшихся в кустах. – И поесть мяса, приготовленного без участия ног, будет приятно. Я так и не привыкла к этому вкусу.

Кахан рассмеялся, и Юдинни улыбнулась.

Они снова зашагали вперед.

Его оценка оказалась почти верной: наступил день, когда они наконец вышли из Вудэджа. Как только это произошло, ребенок зашевелился и сел на волокуше.

– Где я? – спросил он.

– На пути домой, Иссофур, – ответила Юдинни и указала в сторону теней от стен Харна на горизонте. – Поспи, мы уже скоро там окажемся.

– Будет хорошо вернуться домой, – сказал мальчик, но когда он произносил эти слова, его взгляд был устремлен в сторону леса, а не на стены деревни.

<p>36</p>

Кахан не знал, чего он ожидал, когда они приближались к Харну с мальчиком.

Фанфар? Флагов? Людей, встречающих героев, которые успешно выполнили свою миссию?

Конечно, ничего подобного не произошло, хотя стражи у ворот не стали преграждать им путь и требовать взятки.

Тассниг, монах Тарл-ан-Гига, стоял в головном уборе из палок и смотрел, как они шли мимо; его взгляд оставался мрачным, но он молчал. Может быть, это было наилучшим приветствием, которое Кахан мог ожидать от Харна.

Внутри стен собирались люди, тихие, недоверчивые, они с опаской посматривали на Кахана и Юдинни, когда те шли к дому Леорик, и он подумал, что не имело значения то, как ему удалось помочь деревне, в Харне он никогда не станет своим. Кахана не хотели здесь видеть из-за отсутствия краски у него на лице.

Он навсегда останется бесклановым. Если поможет им, они будут считать, что он обязан это делать, а если нет – лишь подтвердит их худшие мысли о нем.

– Он жив, – услышал Кахан шепот за спиной.

А затем послышался новый тихий голос:

– Потерянный Анджиин! Он привел ребенка обратно!

Шум голосов, дверь дома распахнулась, и на улицу вышли Леорик и ее помощник, Дайон, в конической желтой шляпе, которую он так низко надвинул на лоб, что едва не закрыл глаза.

– Иссофур? – спросила Леорик, обращаясь к Кахану.

Ее лицо искажал страх, и он сообразил, что загородил от нее волокушу.

– Здесь, – сказал он, снимая лямки и разворачивая волокушу, чтобы она смогла увидеть спавшего ребенка.

– Иссофур, – повторила она и погладила мальчика по щеке, потом улыбнулась так, что потрескался белый грим на ее лице.

Глаза мальчика открылись. Он посмотрел на нее.