Читаем Блокада Ленинграда полностью

Мысли всех жителей Ленинграда были заняты тем, как поесть и достать еду. Мечты, устремления и планы были сначала отодвинуты на задний план, затем забыты вовсе, поскольку мозг мог думать только об одном – о еде. Голодали все. Жданов установил в городе строгий военный паек – полкилограмма хлеба и миска мясной или рыбной похлебки в день. Уничтожение Бадаевских складов 8 сентября усугубило и без того критическую ситуацию. На протяжении первых шести месяцев блокады паек неуклонно уменьшался, и в конце концов его уже было недостаточно для поддержания жизни. Нужно было искать еду или какую-либо замену ей. После нескольких месяцев в городе почти не осталось собак, кошек и птиц в клетках.

Хлебная карточка блокадника. Декабрь 1941 г.

Внезапно оказался востребованным один из последних источников жиров, касторовое масло. Его запасы скоро иссякли.

Хлеб, испеченный из муки, сметенной с пола вместе с мусором, прозванный «блокадной буханкой», получался черным как уголь и обладал практически таким же составом. Бульон представлял собой не более чем кипяченую воду с добавлением щепотки соли и, если повезет, капустного листа. Деньги потеряли всяческую ценность, как и любые непродовольственные товары и драгоценности, – на фамильное серебро нельзя было купить корку хлеба. Без пищи страдали даже птицы и грызуны, до тех пор пока все не исчезли: или умерли от голода, или были съедены отчаявшимися людьми. Поэтесса Вера Инбер писала о мышке у себя в квартире, отчаянно пытавшейся найти хоть одну крошку. Люди, пока у них еще оставались силы, выстаивали длинные очереди за едой, порой по целым суткам на пронизывающем холоде, и нередко возвращались домой с пустыми руками, переполненные отчаянием, – если оставались живы. Немцы, видя длинные очереди ленинградцев, сбрасывали на несчастных жителей города снаряды. И тем не менее люди стояли в очередях: смерть от снаряда была возможной, в то время как смерть от голода – неминуемой.

Записная книжка Тани Савичевой

Ленинградцы набирают воду на Невском проспекте в пробоинах, появившихся после артобстрела

RIA Novosti archive, image #907 / Boris Kudoyarov / CC-BY-SA 3.0

Каждому приходилось решать для себя, как распорядиться крошечным дневным пайком – съесть в один присест в надежде (тщетной) на то, что желудку хоть на какое-то время покажется, будто он что-то переварил, или растянуть на целый день. Родственники и друзья помогали друг другу, но уже на следующий день отчаянно ссорились между собой по поводу того, кому сколько досталось. Когда все альтернативные источники продовольствия закончились, люди в отчаянии принялись за несъедобное – корм для скота, льняное масло и кожаные ремни. Вскоре ремни, которые вначале люди ели от отчаяния, уже считались роскошью. Столярный клей и клейстер, содержащие животный жир, соскабливали с мебели и со стен и варили. Люди ели землю, собранную в окрестностях Бадаевских складов, ради содержащихся в ней частиц расплавленного сахара.

В городе пропала вода, поскольку водопроводные трубы замерзли, а насосные станции были разбомблены. Без воды высохли краны, перестала работать канализационная система. Люди использовали для отправления естественных надобностей ведра и выливали нечистоты на улицу. В отчаянии жители города пробивали лунки в замерзшей Неве и черпали воду ведрами. Без воды пекарни не могли печь хлеб. В январе 1942 г., когда нехватка воды стала особенно острой, 8000 человек, сохранившие достаточно сил, выстроились в живую цепочку и передавали из рук в руки сотни ведер с водой, просто чтобы пекарни заработали снова.

Сохранились многочисленные рассказы о несчастных, которые отстояли многочасовую очередь за ломтем хлеба только ради того, чтобы его выхватил у них из рук и жадно сожрал человек, обезумевший от голода. Широкое распространение получило воровство хлебных карточек; отчаявшиеся грабили людей среди бела дня или обшаривали карманы трупов и тех, кто был ранен во время немецких артобстрелов. Получение дубликата превратилось в такой долгий и мучительный процесс, что многие умирали, так и не дождавшись, когда завершатся блуждания новой продовольственной карточки в дебрях бюрократической системы. Был момент, когда только Жданов лично мог выдавать дубликат. Немцы через своих осведомителей следили за тем, насколько жители города утратили способность поддерживать друг друга: для них это было мерилом падения боевого духа ленинградцев.

Голод превращал людей в живые скелеты. Размеры пайка достигли минимума в ноябре 1941 г. Рацион рабочих, занятых физическим трудом, составлял 700 калорий в день, при том что минимальная норма равна приблизительно 3000 калорий. Служащим полагалось 473 калории в день, в то время как норма составляет 2000–2500 калорий, а дети получали в день 423 калории – меньше четверти того, что требуется новорожденному.