– Я рада, что вы мне сказали, – ответила она. Ее звали Тони; она представилась, когда он позвонил ей в дверь. – Теперь буду знать. Если что-то случится с собаками. Если они сбегут, или начнут хромать, или что угодно, – я убью вас, вашу семью, сожгу ваш дом и присыплю солью. Мне незачем жить, кроме этих собак. Если им хочется бегать, будут бегать. Если вам что-то не нравится – обсуждайте со мной. Но хоть что случится с собаками – я подумаю на вас и пожертвую жизнью и свободой, лишь бы уничтожить вас и всех, кого вы любите.

И Лотвис оставил ее в покое.

<p>§ 21</p>

Устало потирая глаза.

– Давайте еще раз. При общих затратах в 218 тысяч долларов, указанных в форме С, вы реализовали 37 тысяч прибыли.

– Там все записано. Я предоставил все чеки и все W-2.

– Да, W-2. В W-2 указан 175 471 доллар на шестнадцать сотрудников – следователей, обслуживающий персонал, ассистентов.

– Там все есть. У вас есть копии их деклараций.

– Вот только меня удивляет их ужасно низкий уровень доходов. Ужасно низкая зарплата. Почему не четверо-пятеро сотрудников на высокой зарплате?

– В моем бизнесе сложная логистика. Много низкооплачиваемой, но трудозатратной работы.

– Вот только я поговорил с одной вашей сотрудницей – миссис Тельмой Перлер.

– Ульп.

– В Оукхэвенском центре престарелых, где она проживает.

– Ульп.

– В инвалидной коляске, и со старомодным слуховым рожком, чтобы хотя бы вопросы слышать, и она мне ответила – дайте найду…. – Проверяя записи. – Рудль-рудль-рудль-рудль.

– Я эм-м э-э.

Выключив диктофон, в котором нет кассеты.

– То есть перед нами потенциальный уголовный обман, а это уже ОУР, не мой отдел. Мы можем найти – или откопать – других сотрудников. Вы сядете. И вот что мы можем сделать. У вас есть час, чтобы заполнить исправленную 1040-ю за прошлый год. Где вы пропустите вычеты на зарплату сотрудников. Честно заплатите налоги плюс пени за недоплату и просрочку декларации. Проследуете с сотрудником моего отдела в ваш банк и оформите кассовый чек на всю сумму. За это время я уничтожу вашу первую декларацию, и ОУР ничего не узнает.

<p>§ 22</p>

Не уверен, что хотя бы знаю, что сказать. Если честно, многого я и не помню. Кажется, память у меня уже не совсем та. Возможно, подобная работа меняет человека. Даже просто рутинные инспекции. Это правда может влиять на мозг. Сейчас почти что кажется, будто я заточен в настоящем. Если, например, выпью «Тэнг», он ни о чем не напомнит – просто почувствую вкус «Тэнга».

Насколько понимаю, я должен объяснить, как пришел к этой профессии. Откуда я, так сказать, вышел и что для меня значит Служба.

Думаю, правда в том, что я был нигилистом худшего вида – тем, кто даже не замечает, что он нигилист. Я был как бумажка на улице на ветру, думал: «Теперь полечу туда, а теперь полечу сюда». А мой главный ответ на все – «Пофиг».

Особенно после старшей школы, когда несколько лет меня носило по трем разным колледжам – причем в один два раза, – и по четырем-пяти основным специальностям. Одна скорее тянула на второстепенную. В общем, я был охламоном. По сути, мне не хватало мотивации, которую мой отец называл «инициативой». Еще помню, что все казалось очень расплывчатым и абстрактным. Я часто ходил на психологию и политологию, литературу. Предметы, где все расплывчато, абстрактно и открыто для толкований, а эти толкования открыты для новых толкований. Я писал работы на печатной машинке в последний день сдачи и обычно получал какую-нибудь там четверку с преподавательским комментарием под оценкой в духе «Местами интересно» или «Неплохо!». Учеба шла будто для проформы; ничего не значила – даже сами предметы учили, что ничто ничего не значит, что все абстрактно и можно толковать бесконечно. Хотя, конечно, не поспоришь, что надо сдавать работы, надо стараться для проформы, хотя никто и никогда не объяснял, собственно, зачем, в чем должна быть главная мотивация. На 99 процентов уверен, что за все то время я брал только один курс «Введения в бухгалтерию» и неплохо справлялся, пока мы не дошли до графиков амортизации, то есть прямого и ускоренного методов, и тогда сочетание трудности и чистой скуки графиков амортизации сломили мою инициативу, особенно когда я пропустил несколько пар и отстал – а с амортизацией это фатально, – и в итоге вылетел с курса с отметкой «незаконченный». Это в колледже Линденхерста – у дальнейшего вводного курса в Де Поле было такое же название, но немного другой уклон. Еще помню, моего отца незаконченные курсы раздражали поболе низких отметок, что можно понять.