Читаем Бледный король полностью

Так или иначе, все это происходило в Чикаголенде [72] семидесятых – в период, что теперь кажется таким же абстрактным и расфокусированным, как и я сам. Может, у нас со Службой это общее – что прошлое десятилетие кажется намного дальше, чем есть на самом деле, из-за всего, что успело с тех пор произойти. Что до меня, мне просто было трудно удерживать внимание, и то, что я сейчас помню, теперь в основном кажется ерундой. Я имею в виду – что реально помню, не просто общее впечатление. Помню, у меня были довольно длинные волосы – в смысле, длинные со всех четырех сторон, но с левой стороны всегда зачесанные и державшиеся на спрее из темно-рыжей банки. Помню цвет этой банки. Не могу вспомнить волосы того периода без почти что боли. Помню, что носил: много темно-оранжевого и коричневого, «турецкие огурцы» с акцентом на красный, брюки клеш, ацетат и нейлон, широкие воротники, парусиновые жилеты. Металлический символ мира, весивший полкило. «Доксайдеры», желтые «Тимберленды» и блестящие низкие коричневые кожаные туфли с молниями по бокам, от которых из-под клешей торчали только острые носы. Чувствительный кожаный галстук-ремешок на шее. Коммерческая психоделика. Обязательная замшевая куртка. Парусиновые комбинезоны, чьи штанины волочились по земле и мочалились в белую бахрому. Широкие ремни, высокие носки, кроссовки из Японии. Стандартный прикид. Помню округлые дутые зимние пуховики из нейлона и пуха, в которых мы напоминали воздушные шарики на параде. Чесучие белые штаны маляра с петлями на бедре, по идее в них должны были висеть инструменты. Помню, как все презирали Джеральда Форда – не столько за то, что простил Никсона, сколько за то, что он то и дело падал. Все относились к нему свысока. Очень голубые дизайнерские джинсы. Помню, как теннисистка-феминистка Билли Джин Кинг победила какого-то старого и хрупкого мужчину по телевизору и мать с подругами очень этому радовались. «Шовинистская свинья», «права женщин» и «стагфляция» мне в то время казались чем-то смутным и неопределенным – как слышать шум на заднем плане вполуха. Не помню, на что тратил настоящее внимание, на что оно уходило. Я никогда ничем не занимался, но в то же время не мог нормально сесть и осознать, что вокруг происходит. Это трудно объяснить. Довольно отдаленно помню молодых Кронкайта, Барбару Уолтерс и Гарри Ризонера – хотя вряд ли часто смотрел новости. Опять же, подозреваю, это типичнее, чем мне в свое время казалось. Что среди прочего узнаешь в Рутинных инспекциях – насколько неорганизованны и невнимательны большинство людей и как мало они обращают внимания на что угодно вне их сферы. Еще, помню, в новостях был очень популярен некий Говард К. Смит. Сейчас слово «гетто» почти и не услышишь. Помню «Акапулько Голд» против «Коламбии Голд», «Риталин» против «Ритадекса», «Сайлерт» и «Обетрол», Лаверн и Ширли, завтрак быстрого приготовления «Карнейшен», Джона Траволту, диско-лихорадку, детские футболки с надписью «Фонз». И футболки Keep On Truckin’ [73] – их обожала моя мать, – на которых у людей были ненормально большие ботинки и подошвы. Предпочитал, как и большинство детей моего возраста, «Тэнг» настоящему апельсиновому соку. Марк Спиц и Джонни Карсон, праздник в 1976 году, когда по телевизору в гавань вошел флот старинных кораблей. В старшей школе дул после уроков, а потом смотрел телевизор и ел «Тэнг» пальцем прямо из банки – запускал в банку палец и облизывал, раз за разом, пока не заглядывал и сам не поражался, как много съел. Сидел так со своими друзьями-охламонами, и так далее и тому подобное – и все это ничего не значило. Я будто умер или спал, даже этого не зная, – как говорится в Висконсине, «не хватало мозгов упасть».

Помню, в старшей школе покупал «Декседрин» у парня, у него таблетки прописали маме, и их странный вкус, и от них пропадал пересчет во время чтения или разговора, – их еще звали «черными красотками», – но и как через какое-то время от них жутко болела поясница и ужасно, ужасно несло изо рта. Вкус во рту, как от давно сдохшей лягушки из мутной банки в классе биологии, когда открываешь банку. До сих пор противно. Еще в этот период мать расстроилась из-за того, с какой легкостью переизбрался Ричард Никсон, это я запомнил, потому что в то же время попробовал «Риталин», который покупал у парня из культур народов мира, у него младший брат из началки якобы сидел на «Риталине» от врача, плохо следившего за своими рецептами, и который кое-кто не считал ничем таким особенным в сравнении с черными красотками – «Риталин», – но мне он очень нравился, сначала потому, что с ним стало можно и даже интересно подолгу сидеть и учиться, и который мне очень-очень нравился, хотя его было трудно достать – «Риталин», – особенно после того, как, видимо, однажды у того младшего брата без «Риталина» съехала крыша в начальной школе, и родители с врачом разоблачили нерегулярный прием, и вот не стало прыщавого пацана в розовых солнечных очках, толкавшего четырехдолларовые таблетки из шкафчика в коридоре второкурсников.