Читаем Бледный король полностью

Миз Нети-Нети из Кадров между тем проговорила почти всю кружную дорогу до отдела. Сказать по правде, мало что из этого закрепилось в моем разуме. У нее была приятная, профессиональная интонация; но трещала она без умолку, от чего более-менее поневоле через какое-то время перестаешь слушать, как, например, в разговоре с шестилеткой. Впрочем, наверное, говорила она и что-то полезное, относящееся к РИЦу, и обидно, что я не могу вызвать это в памяти теперь, когда оно, пожалуй, было бы полезно и конкретно для мемуаров, чего не могут дать мои впечатления и воспоминания. Знаю, что без конца останавливался и сменял руки, чтобы снизить жжение, которое бывает, когда какое-то время тащишь тяжелый чемодан, скажем, в правой руке, и что миз Нети-Нети далеко не с первого раза сообразила, что происходит, и стала дожидаться меня, а не нестись вперед еще метров двадцать, когда ее болтовня становилась просто абсурдной, раз ее уже буквально некому было слушать. Полное отсутствие предложений помочь с каким угодно багажом – это еще ладно; это хотя бы можно объяснить гендерным этикетом, особенно строгим, как я знал, на Ближнем Востоке. Но ничто не подчеркивает сильнее то, что чьи-то словоохотливость и трепотня – вещь в себе и не имеют к тебе никакого отношения, как когда отстаешь и буквально отсутствуешь, а трепотня так и продолжается, долетая неразборчивым потоком отголосков от поверхностей коридора. Было бы нечестно рассказывать об Иранском Кризисе в контексте того первого дня подробнее, потому что я узнал о ее внерабочей эксцентрике и юности времен иранских волнений конца 1970-х позже, когда она чуть ли не каждое утро в течение августа 1985-го выходила из квартиры другой букашки. Акцент у нее был слабый и скорее напоминал британский, чем ближневосточный или в принципе чужестранный, а волосы – очень-очень темные, почти с жидким аспектом в своем идеальном отвесном ниспадении – со спины их контраст с жутко ярким голубым цветом форменного пиджака Кадров был единственным интересным или уютным моментом во всем пиджаке. А еще из-за того, что я так часто плелся позади, запомнился слабый запах – как будто принадлежащий не ей, а тому же пиджаку, – конкретных духо́в из торговых центров, которыми один неназванный член моей семьи практически заливалась каждое утро, пока в глазах не щипало.

сосредоточенности. Для ясности допустим, что это был Шеклфорд. Наблюдение Шеклфорда заключалось в следующем: истинным объектом парализующей тревожности из этой самой «тестовой тревожности» вполне может оказаться страх перед ассоциирующимися с тестами неподвижностью, тишиной и нехваткой времени на помехи. Без помех – или даже самой возможности помех – у некоторых видов людей возникает ужас, и вот из-за него-то, а вовсе не из-за проверки, люди и тревожатся.