Читаем Бледный король полностью

Но в том секундном взгляде на помещение никакого такого рассеивания и близко не было. А создавалось чувство, что эти люди не возятся, не читают страницу, скажем, скучного обоснования какого-нибудь вычета налогоплательщиком, а потом осознают, что на самом деле задумались о яблоке на обед в чемодане и не стоит ли съесть его прямо сейчас, пока их глаза только скользили по словам (или, учитывая, где мы были, скорее, колонкам цифр) на странице, на самом деле не читая – под «чтением» здесь имеется в виду усвоение, понимание – ну или что имеем в виду под настоящим чтением в противоположность просто пробеганию глазами по символам в определенном порядке. Это было даже несколько травматичное зрелище. Мне всегда было стыдно и обидно из-за того, сколько времени при чтении или писательстве я на самом деле тратил зря, как часто словно отключался, пытаясь впитать или передать большие объемы информации. Короче, мне всегда было стыдно из-за того, как легко я отвлекаюсь, когда пытаюсь сконцентрироваться. Кажется, я в детстве понимал слово «сконцентрироваться» буквально и считал свои трудности с долговременной концентрацией доказательством, что я нетипично слабый, неорганизованный человек [132], и во многом винил семью, везде и всегда склонную к громкому шуму и помехам и делавшую что угодно только под аккомпанемент всевозможных радио, музыкальных центров и телевизоров, так что я уже с четырнадцати лет привык носить дома особые заказные беруши с высоким уровнем шумоподавления. Только в том возрасте, когда я наконец выбрался из Фило и поступил в очень закрытый колледж, я осознал, что трудности с усидчивостью и концентрацией более-менее универсальны, а не какой-то мой личный недостаток, который не даст возвыситься над своей претеритной ⁱ родословной и чего-то добиться. Глядя, на что только ни шли элитные и образованные студенты со всей страны, лишь бы избежать, отложить или упростить сконцентрированную работу, я чувствовал, как у меня открываются глаза. Вообще-то вся социальная структура колледжа была заточена на то, чтобы ценить и отмечать студентов, прошедших свои курсы с отличной зачеткой, ни разу не потрудившись. Кто везде проскакивал на голом минимуме для институционального/родительского одобрения, считался крутыми, а кто действительно прикладывал усилия ради своего образования и достижений, получал статус «зубрил» или «придурков» – низшей касты в безжалостной иерархии колледжа [133]. Но вывод в том, что до колледжа, где все часто жили и делали домашку на взаимном обозрении, мне не представлялось возможности осознать, что возиться, отвлекаться и часто прерываться по надуманным поводам – желания более-менее универсальные. В старшей школе, например, домашняя работа – буквально она и есть: ее делают дома, в уединении, в берушах, с табличками «НЕ ВХОДИТЬ» и припертым под ручку двери стулом. Так же и с чтением, дневниковыми записями, подсчетом прибыли от разноски газет и т. д. Со сверстниками встречаешься только в социальных или досуговых ситуациях, в том числе на уроках, которые в моей общественной старшей школе были просто академическим фарсом. В Фило приходилось учиться вопреки школе, а не благодаря ей – собственно, поэтому так много моих одноклассников по-прежнему живут в Фило, продают друг другу страховки, пьют алкоголь из супермаркета, смотрят телик, ждут формальности первого сердечного приступа.

ⁱ Термин из пуританских учений, обозначающий несовершенных, обреченных людей, которых не спасет Господь, в отличие от «избранных» (прим. пер.).