Читаем Блатной конвейер полностью

15 августа стало известно о задержании Николая Лучко, известного под кличкой Коля Хохол. Также сообщается, что три года назад за совершенные преступления он объявлялся в федеральный розыск как Вячеслав Большаков.

В УВД области нам сообщили, что по результатам расследования и проведенной служебной проверки были уволены из органов внутренних дел участковые уполномоченные Николай Стаматов, Василий Никифоров… Иван Поляков.

25 августа был арестован ранее судимый Сергей Резенков, известный под кличкой Серж…»

Сергей Резенков остановился перед входом. Решение было твердым и обдуманным, но все же хотелось постоять, покурить, посмотреть на весеннее небо. Именно это голубое и чистое небо раздражало Сергея больше всего, но он курил и смотрел на него. Это было издевательством над собой. Вот оно какое: радостное, стерильно чистое. И даже белые пушинки облаков на нем смотрятся, как мыльная пена, взлетевшая с корыта, в котором в деревнях стирают белье. Сергей помнил такое, видел в детстве. И эта картина до сих пор ассоциировалась у него с чистотой, наведением по субботам порядка в доме, генеральной уборкой. «Генеральная уборка, — с усмешкой произнес он про себя. — Очень точное определение дня, когда безжалостно выбрасываются ненужные вещи, всякий хлам, который долго копился, когда вытирается пыль в таких местах, куда обычно хозяйка и не добирается».

Месяц назад железная дверь следственного изолятора открылась и выпустила Сергея вот под такое же апрельское чистое голубое небо. Очень странно было видеть его не через решетку камеры.

На улице Сергея ждал майор Поляков. Вообще-то он был в гражданской одежде и курил, низко опустив голову. Резенков сразу догадался, что Иван Захарович из органов ушел. Какая-то виноватая у него была поза, как-то неуютно ему было в обычной куртке и кепке на лысеющей голове.

— Ну, с освобождением тебя, бедолага! — Приветствие у Полякова получилось почти веселым. — Соскучился по белому свету?

— Здорово, дядь Вань, — улыбнулся Сергей.

Ему захотелось именно так назвать бывшего майора, как-то спонтанно это желание у него возникло, и слова сами сорвались с губ.

— Здорово! Значит все, сняли с тебя обвинения?

— Сняли. Адвокат говорит, что есть шанс, что суд снимет с меня и прошлую судимость.

— Это хорошо, — наконец как-то проще и даже облегченно улыбнулся Поляков. — Наконец почувствуешь себя оправданным не только людьми, но и законом, государством. Слушай, Сережа, а поехали ко мне.

— Зачем? — насторожился Резенков.

Он сразу представил картину: они с Поляковым входят, Катя встречает их с каменным лицом, вежливо здоровается, а потом утаскивает отца в другую комнату. И Сергей опять слышит этот шепот из-за неплотно прикрытой двери: «Папа, ну сколько можно с ним нянчиться? Мы и так для него столько сделали…»

Иван Захарович как будто догадался о мыслях Сергей и похлопал его по плечу.

— Пошли, пошли! Жить тебе все равно негде, а я один кукую. Катька-то замуж у меня вышла! И к Севке перебралась. Пойдем! Выпьем, посидим.

Потом, уже в квартире, Сергей все же спросил:

— Что-то ты, дядь Вань, не особенно рад замужеству дочери.

— Я не рад? — уставился слегка хмельными глазами Поляков на гостя. — Я очень рад, я так рад, что ты себе и представить не можешь! Я столько лет проходил в шкуре, думая, что она что-то решает, что у меня есть какой-то вес в этом обществе. А оказалось, что вес у нас имеет совсем другая шкура. Шкура политика, шкура слуги народа, журналиста в крайнем случае.

Поляков налил себе водки и, не дожидаясь Сергея, опрокинул рюмку в рот. Смачно похрустев капустой из глубокой тарелки, он вытер рот ладонью и, не глядя на собеседника, продолжил:

— Правильно ты все понял, я помню наш с тобой разговор. Она за Севкой как за каменной стеной, хотя он и прохиндей, угорь. С ним она не пропадет, а со мной… — Поляков махнул рукой, поднялся со стула и тяжелой походкой подошел к телевизору. Не найдя пульта, он включил его кнопкой на корпусе под экраном и некоторое время стоял, покачиваясь. — Я вот помучился, помучился и снял форму. Уволился из органов. А почему? Да потому что я тебя в свое время не смог защитить, других не могу защитить, того безобразия не смог предотвратить, из-за которого ты полгода под следствием находился.

— Да ладно, дядь Вань, все же закончилось…