Читаем Блатной конвейер полностью

— Для тебя — да! И то не с первого раза! А для других? Уедут министерские, уедет Генпрокуратура, а свои-то останутся. Ты думаешь, что много голов полетит? Хрен тебе! Я сам ушел, пару человек заставят уйти, да пара полковников уйдет для видимости, потому что давно себе местечко подготовила. И ничего не изменится. Ни-че-го!

Сергей не ответил. Он молча налил в две рюмки, дождался, пока Иван Захарович вернется к столу, и так же молча с ним выпил. По телевизору на телеканале «Звезда» рассказывали об истории стрелкового оружия.

— Ты чем заниматься будешь, Сережа? Жить-то как думаешь?

Вопрос Полякова прозвучал неожиданно, но Резенков к нему уже был готов.

…И вот он стоит сейчас у входа в военкомат и докуривает сигарету. Не потому что боится войти, не потому, что не до конца решил. Скорее всего это было неосознанное прощание.

Быстрым шагом он поднялся на второй этаж, нашел нужную дверь. Девушка в приемной прикрыла ладонью телефонную трубку и вопросительно посмотрела на визитера.

— Моя фамилия Резенков, — представился Сергей. — Мне назначено на одиннадцать.

— Проходите, — кивнула девушка.

Сергей взялся за дверную ручку и улыбнулся. «Ну, здравствуй, давно забытое прошлое!»

— Товарищ подполковник! — Плечи Сергея сами все вспомнили и привычно расправились. — Сержант запаса Резенков по вашему приказанию прибыл.

Военком посмотрел на него оценивающе, даже, кажется, осмотрел с ног до головы.

— Ну, проходи, Резенков, садись!

Сергей сел на стул напротив военкома и стал ждать. Этот подполковник, как сказал Иван Захарович, был его старым приятелем, еще по средней школе. Пока Поляков дослуживался до старшего участкового, друг детства дослужился в армии до подполковника и районного военкома. «Интересно, что ему Поляков напел про меня?» — подумал Сергей.

— Познакомился я с твоим личным делом, Резенков, справки посмотрел. Грешен, пару запросиков сделал, но это, как говорится, мой долг. Значит, судимость с тебя сняли?

— Так точно, — твердо ответил Сергей и ощутил давно забытую легкость от того, что может произнести эти слова. — В настоящее время прохожу по уголовному делу как свидетель. Предыдущие обвинения сняты.

— Есть у меня такая бумажка, — кивнул военком. — Но меня не это интересует. Ты мне расскажи, Резенков, как отцу родному, покайся.

— В чем? — не понял Сергей.

— В том, почему ты снова решил контракт подписать и уйти в армию? Вопрос серьезный, если учесть твою подготовку и специфику подразделений, куда тебя можно направить служить.

Сергей понимающе кивнул и с минуту смотрел задумчиво в окно на молодую весеннюю зелень деревьев, голубизну неба. Военком как будто понял его и не торопил с ответом.

— Если честно, — наконец сказал Резенков, — то я понял, что не особенно гожусь для этой жизни. В армии все понятно, там все определено. Начиная от распорядка дня и кончая тем, кто тебе друг, а кто враг. А здесь… Может, я клевещу на гражданскую жизнь, но как-то тут все…

— Смелее, сержант, смелее!

— Одним словом, товарищ подполковник, куда ни сунусь, всюду вляпываюсь в криминал. Такое ощущение, что он повсюду — повсюду одни мерзавцы, уголовники… По моему характеру, если оставаться на «гражданке», то надо идти в органы работать, с этим дерьмом бороться. А если нет, тогда надо возвращаться в армию и делать то, что я умею делать хорошо — воевать, учить воевать молодых солдат.

— А если все же в органы внутренних дел? — приподнял одну бровь военком.

— Извините, но вы с Иваном Захаровичем Поляковым, кажется, хорошо знакомы? Его историю вам пересказывать нет нужды? Знаете, чему он отдал большую часть жизни и чем закончил? А вот его зять-прохиндей в жизни многого добьется. Вот вам и ответ. Нет, пойду служить туда, где сумею принести пользу…