Читаем Блабериды полностью

Вот отец и его коллеги сидят в тесной лаборатории. Со всех сторон приборы, осциллографы и вольтметры. Виден громоздкий монитор с небольшим экраном. Отец что-то переключает на панели за спиной, развернувшись к ней вполоборота. С ним его друг, профессор Баштанник, и ещё двое коллег, которых я помню только по лицам. А вот Дамир Ильсуров, лаборант. Он единственный смотрит в объектив и будто подмигивает фотографу.

Вот совсем молодая мама стоит в институтском дворе. Скоро они познакомятся с папой неподалеку от этого места, в магазине «Профессорский». Сейчас на ней летнее платье, которое ветер растянул косым треугольником-парусом. Может быть, в день их знакомства на ней было именно оно.

Купе поезда, четверо, нет, пятеро пассажиров. Снимок 1986 года, за несколько лет до моего рождения. Отец совсем молодой и ещё без бороды. Не отец, а какой-то шарж. Я его таким совсем не помню.

Неожиданно меня охватывают сомнения. Я смотрю на человека, лежащего на верхней полке и глядящего в кадр наискосок, из-под руки. Мне начинает казаться, что это и есть мой отец, а тот, что сидит внизу — просто похож. Да нет… Отец всё-таки внизу. Вот его характерная поза, вот рука, упёртая в колено, и вид, как у паука. А тот, что сверху, похож на меня. Прямо вылитый я. Замечал ли я это раньше?

Свист чайника стал назойливым, захлебнулся и резко прекратился. Свисток с грохотом упал на плиту. Я вернул фотографии на место и поспешил на кухню, где конфорку уже заливало кипятком.

* * *

В субботу мне не спалось. Я встал около восьми, разбудив и Олю, и это дало ей большой разбег, чтобы отговорить меня от поездки. Мы чуть не поссорились.

Внутренне я соглашался с ней. Что за идиотская блажь лезть с незнакомыми сталкерами туда, где, возможно, фонит как под четвертым энергоблоком Чернобыльской АЭС? Впрочем, для Оли я подготовил другую легенду, по которой мы с Димкой планировали лишь порыбачить и сходить в баню. Тем не менее, её сопротивление было ожесточенным, будто она что-то предчувствовала.

— С лодки рыбачить? — не унималась Оля. — На прошлой неделе рыбаки перевернулись.

— Так шторм был.

— Вы там напьетесь и купаться полезете.

Я набил целую сумку вещей: взял грубую одежду, фонарь, прокатный дозиметр, термос, автомобильный трос, перчатки и нож. Для конспирации прихватил спиннинг тестя и набор его блёсен, которые валялись в гараже, взял маску с трубкой, ласты и буханку заплесневелого хлеба. Сумку я бросил на заднее сиденье автомобиля, в багажник положил фотоаппарат, и когда всё было готово, окончательно потерял покой.

Чтобы не передумать, я выехал раньше срока. На месте, которое обозначил Guillo, я бы за час до назначенного времени, отогнал машину в кусты и уселся в траву так, чтобы видеть дороги не слишком отсвечивать.

Кругом было поле цветущего иван-чая. В полукилометре на юге темнел лес, за которым начиналась «Заря». Поле искрилось желтыми цветами, которые разбавляли густую синеву. Неуверенно скрипел кузнечик. От земли поднимался сладкий жар. Я откинулся назад и лёг в траву, которая нависла теперь надо мной, как лес. Небо плыло медленно, будто его волочила за собой ленивая лошадь. Звуки доходили до меня, как через поролон. Шею колола трава и жуки.

Лежать долго я не смог. Нервозность и страх поймать клеща подняли меня, поэтому некоторое время я шагал вдоль дороги взад-вперед. Так я привлекал внимание. Я снова сел в траву и представил, что времени нет, а всё, что может произойти, уже произошло. Я уже там, где должен быть. Я уже здесь. Я — нигде и никогда.

Меня начало клонить сон. Оставалось ещё полчаса, когда дремоту отогнал звук автомобиля. По просёлку ко мне двигался темный микроавтобус с интересными номерами. Автобус ехал медленно, переваливаясь по неровной дороге, как толстый ленивый грызун.

Я стал вспоминать, куда вела эта дорога. По-моему, она вела к проплешине у самой «Зари», с которой расходились колеи в сторону самого комбината и обратно, в направлении Ключей.

Автобус остановился. Из него вышел человек в чёрной футболке. У него были очень длинные руки, которые напоминали сварочные клещи. Он двинулся ко мне, сделав жест, вроде приглашения. Я встал. Маскироваться было поздно.

— Телефон давай, — протянул он свою клешню.

Загар на его предплечьях лежал кольцами; наверное, он носил разную длину рукава.

У него был взгляд собаки, которая держит тебя на мушке перед тем, как броситься, грохотнув цепью. Две морщины расчертили его щеки. Должно быть, лицо его частенько принимало брезгливое выражение. Он говорил по-деловому и вкрадчиво.

— Телефон давай, — потребовал он снова и раскрыл ладонь.

Голос был негромким, почти доверительным.

— Зачем? — спросил я, выигрывая время, сам не знаю для чего.

Он смотрел мимо меня. Ответ мой не разозлил его, но и не остановил. Он его как будто не услышал.

— Телефон, — потребовал он тем же голосом. — Давай, давай.