Читаем Блабериды полностью

Я рухнул в траву и затаился. Звук нарастал, и мне показалось, что он идёт прямо на меня, ищет меня, запускает в траву свои длинные пальцы и шарит, шарит по ней. Я вдруг вспомнил сон, где какие-то другие пальцы шарили по лесу и искали нас с Алисой. Может быть, я снова сплю?

По дороге резво прогрохотал тёмно-зеленый грузовик «Урал» или «Зил» — я не разглядел. У него был тентованный верх, и, судя по тряске, шёл он порожним. На секунду я заметил лицо водителя, который припал к баранке в кавалерийском азарте. На водителе была камуфляжная серо-зелёная форма. Он казался совсем молодым.

Пылевая завеса медленно ползла в мою сторону. Я дождался, когда грузовик скроется из виду, вскочил и побежал вдоль водоема, чтобы обогнуть поднятую грузовиком пыль по широкой дуге. Я снял футболку и обмотал ей лицо наподобие маски. Ядовитый пот драл щёки.

Почти обогнув пруд, я остановился перевести дух. Бешено колотилось сердце. Ломило поясницу. С обратной стороны у дороги шли прежние границы пруда, от которых вода отступила метров на тридцать. Сухой и ровный грунт покрывал черепаховый узор трещин. Вдоль воды шла тёмная кромка, обозначая потери воды за последние месяцы. Поверхность вокруг пруда была безжизненной. Вросшая в берег автомобильная покрышка по цвету не отличалась от глинисто-серого дна. Я пошёл к воде, проверяя грунт на прочность. Он был твёрдым, как скала.

В пруд вдавалась коса длиной метров десять. Я остановился у самого её края. Поверхность была покрыта мелким мусором и едва заметно колебалась. Вода налипала на соринки, словно пыталась всосать и переварить их. Мёртвая муха плавала на спине.

Косые солнечные лучи воспалили тысячи пылинок в неподвижной толще воды. Я видел своё отражение. Красная футболка закрывала лицо и придавала сходство с бандитом.

Сразу за косой начиналась глубина. Чуть дальше от берега под водой шла серая полка, как если бы в пруду утопили что-то вроде бетонного гаража.

Блеснула рыба. Я вспомнил гигантских карпов Михаила Яковлевича. Он утверждал, будто пруд необходим для охлаждения реактора атомной станции. Впрочем, рыба была небольшой.

«Рвём отсюда», — сказал я сам себе, и мысли прозвучали в голове далеким эхом. В детстве у меня были подобные состояние, когда я смотрел на свои руки и со смехом думал о том, что они мои. Я слышал свой голос, но он казался посторонним.

«Беги», — повторил я себе и снова невольно улыбнулся.

Рыба никуда не делась. На секунду я потерял её, но скоро разглядел снова. Тёмная спина была едва заметна в искрении водоема. Рыба стояла в метре от берега. Я видел шевеление её плавников. Это была небольшая рыба, вроде плотвы.

Не помню в точности, как именно всё случилось. В какой-то миг я вдруг увидел себя глазами рыбы. Это случалось без драмы, практически без перехода, настолько естественно, что в первую минуту я не заметил подмены. Прогретая на солнце вода оказалась тёплой и плотной, как сироп. Муть кругом медленно колыхалась, повторяя мои движения, будто я и сам был такой же мутью. Поверхность воды с обратной стороны переливалась слюдой. Я смотрел на себя, стоящего по ту сторону блеска. Я видел своё худое тело, осевшие от долгой ходьбы джинсы, загар на руках и шее, шрам на левом плече, красную футболку, закрывавшую половину лица.

Я огляделся. В полуметре подо мной было серое илистое дно, уходившее круто вниз, и скрывающее в пыльном блеске. Позади меня было что-то вроде ангара. Светлый бетон просвечивал через воду, но проём был совершенно непроницаем.

Я двинулся в сторону черноты. И в этот момент я увидел глаза. Нет, вспоминая произошедшее, я прихожу к выводу, что не видел их в привычном смысле слова; это были огромные и очень знакомые глаза; они возникли где-то в этой черноте, которая стала сливаться с чернотой внутри меня, и потом эти две спины точно соединились у меня за спиной.

Мысль, что я не дышу, пришла позже. На уши давила вода. Моргал свет. Мысль о воздухе стала навязчивой. Если я рыба, нужно дышать жабрами. Но как? Как они это делают?

Едва я успел что-либо сообразить, внутри меня будто взорвалась вакуумная граната. Я попытался вдохнуть, ногрудная клетка стала расти и рвать стягивающие её нервы. Язык западал в глотку. Я видел лишь тусклые отблески и рванулся туда, где могла бы поверхность воды и за ней — воздух. Казалось, я плыву под понтоном: просветы сменялись темнотой.

Вдох получился таким резким, что отстрелило в поясницу. Ещё один. Приступ кашля. Я лежал у самого берега в илистой жиже, которую взбил ногами. Я выполз на берег и лег ничком. Трава с желтым цветком на ножке, вроде мать-и-мачехи, проросла у самой воды.

Я перемазался жижей. Подсыхая на спине, она стягивала её словно панцирем. Спина начала чесаться.

Я оглянулся на воду, попытался встать, но задохнулся и сел на корточки. От берега уходил желто-коричневый след. В толще воды клубилась грязь, пережевывая искры мелкой пыли. В воде плавала моя футболка. Она не всплывала. Наоборот, она шла вниз, точно тонула, и была словно надета на чьё-то невидимое тело. Скоро она исчезла совсем.