Читаем Блабериды полностью

Мы затопили баню и как следует попарились, выпив ещё, и когда мысли отяжелели, я почувствовал смертельную усталость и наблевал в кустах крапивы. Спать я улегся на диванчике в прихожей. Утром я уехал домой, попросив Димку скинуть видеозапись и никому не рассказывать о случившемся. Димка был разговорчивым и растерянным, как человек, который провёл ночь не в том месте и пытается понять, как же так получилось.

* * *

На следующий день, в воскресенье, тесть позвал нас на ужин. Его трехэтажный коттедж, в котором Оля прожила более десяти лет до нашей встречи, располагался в соседнем поселке и был там самым заметным домом. Среди прочих построек он выделялся, подобно дворцу.

— Замок маркиза де Карабаса, — любила шутить теща, когда мы подъезжали к поселку и видели громоздкое сооружение с небольшими окнами. Тесть будто готовился отражать набеги.

Пока ждали других гостей, я слонялся по нежилому чердачному этажу, где было всё самое интересное: детские вещи Оли и старшей сестры Катьки, хлам из квартир, которые сестры снимали до замужества, инструменты тестя и упаковки с новой мебелью, от которых шёл приятный запах свежих стружек.

В стенном шкафу я нашёл много книг. Я пробежался по корешкам и вытянул учебник по физике за 9 класс, скорее всего, Катькиного сына Андрея, который часто гостил у деда. Я открыл главу про радиоактивность и уселся в старое кресло напротив шкафа.

«При оценке воздействия ионизирующих воздействий на живой организм учитывают и то, что одни части тела (органы, ткани) более чувствительны, чем другие. Например, при одинаковой эквивалентной дозе возникновение рака в легких более вероятно, чем в щитовидной железе. Другими словами, каждый орган или ткань имеют определенный коэффициент радиационного риска».

Читая, я вспомнил, что биологическая опасность бета-излучения, обнаруженного около забора комбината «Заря», сравнительно невысокая: излучение обладает меньшей проникающей способностью, чем гамма-излучение, а его биологический урон равен гамма-лучам и примерно в 20 раз ниже, чем у альфа-радиации. Термос с радиоактивной водой я спрятал в сарае, который был в дальнем углу нашего участка, и по всем прикидкам, он не представлял угрозы.

Я поставил учебник на полку. Рядом стояла старая книга со стёртым корешком, на котором можно было различить буквы «Приключения Карика и Вали». Любимая книга Оли. Я потянул её к себе, но слабый переплет сразу потёк, точно желе.

Это была та самая книга с надписями около рисунков, сделанными Олиной рукой. Стрелочка указывала на полуголого мальчугана. Надпись над ней гласила — Карик. Другая стрелка показывала на старика — Иван Гермогенович. Отчество непросто далось восьмилетней Оле: округлости гласных почти забили согласные.

Из книги выпала фотография и легла на пол обратной стороной. Я поднял фотографию. На ней были Оля и Савва. Он держал её за плечи. Лицо Саввы выдавалось вперед. Объектив искажал черты лица, делая его хитрым. Оля сдержанно смеялась.

Я сунул фотографию обратно в книгу, запихнул книгу обратно, но потом достал снова и какое-то время вглядывался. Судя по фону, снимок был сделан где-то здесь, может быть, во дворе или в саду дома. Лицо Оли было безмятежным. Такими бывают лица людей, которые верят в бесконечность счастья. Лицо Саввы было насмешливым и светилось какой-то задумкой, видимо, понятной им двоим.

Я перевернул фотографию. 6 июля 2010 года. Почти семь лет назад. Есть теория, что за семь лет у человека полностью обновляются клетки организма, и это значит, что за месяц до этого юбилея какие-то клетки Оли ещё помнят Савву.

Это ничего не значит. Я знал о существовании Саввы и бурном романе, концовку которого я застал ещё в статусе Олиного знакомого. Но эта фотография мучила меня, как заноза. Фотография, которую Оля хранила в любимой детской книжке, где полуголый мальчик Карик на картинках отдаленно напоминал Савву.

Я знал, что следом накатят разные глупости. Я буду думать, как они провели первую ночь и как провели последнюю, и прочую муру, что лезет в голову от неуверенности. Думает ли она о Савве? Являюсь ли я запасным аэродромом?

Мы познакомились с Олей через общих друзей. Мне сразу понравилась энергичная брюнетка, светло-голубые глаза которой вспыхивали в полумраке ночного клуба, когда на них попадал луч прожектора. Мы оба были в отношениях и не были готовы предать их тут же, у порога. Год мы провели в статусе приятелей.

Оля отличалась прямодушием и врожденным чувством справедливости. Она ничего не боялась и несла себя с достоинством, как все дети, любимые родителями. Она могла сидеть за столом, где курят анашу, но у неё хватало здравого смысла и самоуважения не пробовать самой. В ней чувствовалась твердость человека, который умеет натягивать с окружающими тонкую нить взаимности, не разрывая её и не идя на поводу. Она была доброжелательна к одним и беспощадна к другим. Смышленость и непреклонность заставляли людей считаться с её мнением. Она не стремилась быть лидером, но часто становилась им.