Читаем Блабериды полностью

На одной из вечеринок, куда меня и Олю пригласили независимо друг от друга, гуляла по рукам старая акустическая гитара. Гости мучили её, то подтягивая струны до невыносимого писка, то играя шумно и невпопад. Под вечер, когда все наигрались, я взял гитару, ушёл в дальнюю тихую спальню и сел на пол, прислонившись к стене. Гитара не строила и звучала довольно паршиво. В тот год любое воспоминание о музыке вызывало у меня почти рвотный рефлекс, как у человека, который съел слишком много чипсов. Но тогда, расслабленный алкоголем и атмосферой вечера, я закатал рукава водолазки и дал пальцам пробежать по грифу, исполнив несколько импровизаций. Звук гитары был скуп и неровен. Пальцы казались деревянными. И всё же я стал играть какие-то гаммы и отдельные риффы, удивляясь силе мышечной памяти.

Пришла Оля и села на пол возле меня с бокалом вина. Её увлекли мои упражнения. Пальцы разогрелись, и звук стал мягче.

Начали подтягиваться люди. Почему-то окружающих увлекла моя разминка. Меня просили сыграть одно и другое, а то орали «Мурку давай!». Потом мы устроили что-то вроде игры «Угадай мелодию».

Потом добрались до «Каприза №24» Паганини, который на старой гитаре звучал узнаваемо, как узнаваем безобразный шарж на человека. Мне стало противно. Толпа завелась и просила спеть Чижа или «Агату Кристи». Петь я отказался.

Все же мне было приятно, что Оля вдруг посмотрела на меня с интересом. Сейчас это кажется ничтожным. Есть что-то шаткое в том, чтобы привлечь женщину трюками, которые ты делаешь чуть лучше кучки полупьяных людей.

У нас начался роман, мы стали ездить куда попало, поселились в её маленькой однушке, завели кактус. Гитара сделала свое дело. После этого я не брал гитар в руки много лет, испытывая странную вину.

Роман Оли с Саввой меня не волновал. Я знал, что он повёл себя некрасиво. Она была разочарована, но не показывала этого. Она не была плаксивой.

После их расставания с Саввой прошло полгода. Всё казалось далеким. Тогда я смотрел на её отношения с Саввой философски, гордясь своей невосприимчивостью.

Позже меня начали беспокоить мысли, не был ли он для неё чем-то большим. Встреча с ним в супермаркете и эта фотография возвращали меня к худшим подозрениям, мучительность которых была особенно сильной из-за их нелепой природы. Очень сложно бороться с прошлым, которое всё равно останется неизменным.

Я сунул фотографию в книгу и спустился на первый этаж, где в просторной гостиной всё было готово к семейному ужину. Здесь уже сидел черный лабрадор Чифир, не переступая воображаемую черту, ближе которой ему запрещалось приближаться к столу. Внутреннюю борьбу Чифира выдавали беспокойные лапы. На входящих Чифир смотрел с надеждой. Наконец, тесть разрешил занять место у своих ног. Чифир подошёл и сел, переполненный гордостью. Он смотрел на всех снизу, но всё же чуть свысока.

Мне нравились эти вечера, которые рисовали мне картину моего взросления, если бы отец остался жив. Эти вечера были чем-то похожи на те веселые сборища, гвоздем которых он когда-то был.

Тесть рассказывал про охоту и проблемы с коробкой передач его «Ленд Крузера». Олина мама советовала ему продать «Ленд Крузер» и журила внука Андрея, который бросил секцию лёгкой атлетики. Андрей сидел в дальнем конце стола, поглощенный смартфоном. Катька, Олина сестра, считала нужным отправить его на лето в спортивный лагерь. Оля рассказывала, как мы запрещаем Ваське пользоваться смартфоном, планшетом и компьютером. Васька деловито ел суп и с любопытством смотрел на Андрея.

— Недолго он тебя слушать будет, — сказал Катька, прикрикнув на Андрея. Андрей разозлился и убежал наверх.

— Ну чего ты так? — вступилась за внука Олина мама. — Наиграется и бросит.

— Ослепнет сначала, ага.

Около девяти вечера позвонил Братерский. Я извинился перед хозяевами и пошёл на второй этаж, где по пути встретился мне хмурый Андрей. Я нашёл тихое место.

— Да, Сергей Михайлович, — сказал я в трубку.

— Я вас не отвлекаю? Вы слышали о Чаудхари? Но не об актрисе. О Рамачандре Чаудхари?

— Э-э…

Я не слышал ни об актрисе Чаудхари, ни о ком-либо другом с такой фамилией.

— Посмотрите в интернете, — посоветовал Братерский. — Если вы свободны завтра вечером около семи, я бы хотел познакомить вас. Он приезжает с выступлениями. У нас будет около получаса. Это редкая возможность.

Я замялся:

— А зачем ему со мной знакомиться?

— Это не займет много времени. Вы увидите, он удивительный человек.

Братерский настоял, чтобы вечером понедельника я приехал к офису «Ариадны». Там он заберёт меня на машине.

Вечером, пока Оля укладывала сына и готовилась ко сну, я взял планшет и набрал три имени, которые Братерский прислал в мессенджере — Рамачандра Сурадж Чаудхари. Меня поразил объем статьи Википедии, посвященной индийскому философу Чаудхари, разделенной на главы и подглавы, словно речь об Альберте Эйнштейне.