Читаем Блабериды полностью

Я пожал плечами. Мы ещё немного постояли. Я стал замерзать и обхватил плечи, растирая их ладонями.

— Почему всё казалось таким правильным? — спросила она.

Я не ответил.

Алиса направилась по дорожке к выходу. Я догнал её и помог открыть тугую щеколду на входной калитке.

— Ты не был пьян, — сказала она тихо.

За воротами стояла машина Алика. Очень дорогая машина, которую любили обсуждать Виктор Петрович. Алиса села за руль.

Я постоял, пока машина медленно пятилась. В лобовом стекле отражалось низкое серое небо, которое мешало увидеть Алису.

Я вернулся на крыльцо и минут двадцать просидел, не думая ни о чем. Когда меня затрясло от холода, я вошёл в дом и напоролся на Олин вопрос:

— Что ей надо было?

— Да так. Поддержать приехала. Это Алиса. Жена шефа нашего, — я чуть приукрасил реальность. — У нее родственники в Филино жили. Умерли. Она на статью болезненно отреагировала.

Оле не понравилось, что кто-то нарушает её монопольное право поддерживать меня в тяжелый момент.

— Слушай, а зачем ты опубликовал статью в обход главного редактора? Я не понимаю.

Терпение Оли разбилось о белокурый образ Алисы; Оля вообще не терпела таких воздушных дамочек, которые ходят, вздыхают и окучивают чужих мужей. Мы немного пособачились, но без удовольствия.

На фоне будущих проблем эта ссора была не более чем способом поддерживать тонус.

Меня волновало другое. Встретит ли меня капитан Скрипка во время утренней планерки, и если встретит, смогу ли я держаться достойно? Начну ли я заикаться? Искать оправдания? Онемею ли я? Наденут ли на меня наручники? Посадят ли в тесную клетку с решётками?

А может быть, меня уволят ещё в коридоре, на подступах к редакции, проводят в сопровождении охраны, и тогда хмурый взгляд начальника смены упрётся мне в спину и беззвучно скажет: «Я же говорил…».

* * *

Меня не уволили в коридоре. Скрипка не ждал меня в кресле главного редактора. Никто не заговорил со мной. Я прошёл к своему месту, сел и огляделся. Обстановка казалась будничной, равнодушие — подозрительным.

Лишь Виктор Петрович на бегу хлопнул меня по плечу и шепнул:

— Мой первый главный редактор, Саша Коротков, царствие небесное, говорил: если журналиста не пытались убить, значит, он не был журналистом. Нормально всё. Не унывай.

От Виктора Петровича шёл добродушный запах табака и вчерашнего смеха. Кажется, он помирился с женой.

Я оценил его решительность: никто кроме говорить со мной не захотел. Возможно, были какие-то инструкции.

На планерке меня разглядывали с любопытством. Неля сделала гримасу «Ну, Грязин, ты даёшь…», но дальше этого дело не пошло. Я сидел, как в микроволновке.

Борис казался обескураженным и не таким велеречивым, как обычно. Алик наверняка запретил ему дискутировать со мной, и если меня уволят, то без лишней помпы. И это даже слегка обидно.

Под занавес совещания прибежал Виктор Петрович, которого где-то носило всю планерку, и сообщил, что завтра, во вторник, администрация области организуют пресс-тур для журналистов на комбинат «Заря».

Виктор Петрович несколько раз кивнул в мою сторону, словно надеялся разбить лёд между ренегатом и коллективом, и начал развивать мысль, что в пресс-тур должен ехать именно я, но Борис оборвал его на полуслове:

— Ну, Витя, ты и езжай.

Борис давно уже называл Виктора Петровича на «ты».

Самохин сначала удивился, но мысль быстро прижилась. Он принялся рассказывать, как лет десять назад посещал атомную станцию в Ленинградской области, порезал палец и долго не мог заживить.

— Ладно, Витя, — оборвал его Борис. — Потом обсудим.

Ему претило разговаривать о «Заре» в присутствии изменника.

Работалось мне хорошо. Некоторые люди не знали о моих подвигах, точнее, не осознавали, что это был я. Я звонил им и от простого разговора чувствовал облегчение, словно ничего и не было. Я загружал мозг и не давал ему секунды покоя. Кошмар «Зари» стал постепенно рассеиваться.

Борис ставил мои новости без правок, не меняя даже заголовок, словно боялся прикасаться к заразным буквам.

Мы говорили с ним лишь раз. Он сказал, что какой-то федеральный канал просил мои контакты, но Борис отказал. Тут мы были союзниками: я не хотел выставить себя идиотом в каком-нибудь ток-шоу.

Почту и соцсети я не проверял, и всё-таки новости меня находили. На обочине какого-то сайта мне встретился заголовок «Тайна комбината „Заря“ раскрыта», на который я нажал почти невольно.

Я пробежал глазами заметку из шести абзацев. В ней утверждалось, что комбинат «Заря» действительно является хранилищем, но не радиоактивных отходов и даже не оружия, а самых обычных бытовых товаров. Повышенные меры безопасности объясняются лишь тем, что комбинат входит в ведение «Росрезерва» — особой структуры, которая отвечает за создание стратегических запасов страны. Автор ссылался на пресс-релиз, и похожий текст я нашёл на сайте областной администрации.

Я сидел, как оглушенный. «Заря» — это хранилище тушенки на случай стихийных бедствий? В бункерах прячут не букет изотопов, а спички и топливо?