Читаем Блабериды полностью

Я стал читать о предприятиях «Росрезерва». Точное их расположение не разглашалось. Они часто располагались в приземных бункерах и хорошо охранялись. «Заря» вполне могла быть таким комбинатом.

Днем я всё-таки зашёл в фейсбук, где кипела ярмарка тщеславия. Коллеги, чьи издания пригласили в пресс-тур, предвкушали поездку и рекламировали свои будущие статьи. Прочие, которых было большинство, настаивали, что им это в любом случае безразлично; что самого интересного не покажут; что никто из журналистов не отличит капсулу с радием от банки паштета. Наиболее злобные нагоняли жути: дескать, «Заря» всё-таки радиоактивна, но для показухи журналистов принесут в жертву и расскажут правду лишь через тридцать лет, когда гости «Зари» один за другим вымрут от лучевой болезни.

Помимо Виктора Петровича приглашением хвастались редакторы ещё двух провластных изданий, местный телеканал и один блогер, который часто критиковал власть, но делал этот так умело, что баланс всегда получался плюсовым. Если он писал о разбитых трамвайных вагонах, через неделю, будто услышав его гнев, власти анонсировали обновление подвижного состава. Блогера прозвали «прессеком дьявола».

Среди приглашенных были издания из других регионов и, по слухам, три федеральных телеканала. «Дирижабль» позвали на правах главного зачинщика.

Помимо визита на «Зарю» журналистам обещали экскурсию по останками расформированной 69-ой дивизии РВСН, что вызывало у них ещё больший восторг. К вечеру понедельника стало ясно, что «Заря» не тянет на сенсацию и репортаж вряд ли получится захватывающим.

Экологический блогер Илья Садыков приглашение на пресс-тур не получил, поэтому ограничился сухим постом о «Заре». Он писал, что пусть власти частенько дурят население, но для него с самого начала было очевидно, что «Заря» опасности не представляет. Появление моей статьи он назвал спланированной акцией, отвлекающей внимание от настоящих проблем. Я был подсадной уткой и ещё одним «прессеком дьявола». Время вброса удачно совпал с очередным этапом общественных слушаний о хранилище радиоактивных отходов на юге области. Так власти дискредитировали тему, превращая обсуждения в балаган. Садыков прогнозировал, что скоро я уволюсь по собственному желанию и уеду в другую страну проживать заработанные на этой афере деньги.

«А суммы там семизначные», — писал он.

* * *

Утром вторника началось.

Я непрерывно проверял соцсети. Около одиннадцати один из журналистов вывалил первую порцию фотографий. Участников пресс-тура доставили на автобусе к знакомому контрольно-пропускному пункту «Зари», который я мельком видел из машины Скрипки. Журналисты позировали в оранжевых жилетах и касках. Одетый в белый халат специалист демонстрировал работу измерителя дозы излучения, дразня его радиоактивной пластинкой. Так он опровергал домыслы, что журналистам раздадут пустые коробки.

Скоро в ленте появилась целая подборка селфи. Фон у проходной не превышал 16 мкР/час. Счётчик дозы, похожий на авторучку, показывал нули.

Перед экскурсией журналистов попросили сдать смартфоны и всю записывающую аппаратуру. Исключение сделали для телевизионщиков. На несколько часов всё затихло.

После обеда ленты снова запестрели одинаковыми фотографиями, которые делал специальный фотограф. Строй оранжевых жилеток шёл вдоль южного ряда бункеров. Журналисты позировали на фоне знакомых холмов, пожелтевших и совершенно заурядных.

Участники внимательно слушали сопровождающего; простого, располагающего дядьку с подвижной мимикой и лицом школьного трудовика. Он то поднимал брови, то сводил их, то плавил губы в широкой улыбке. Журналисты слушали его внимательно и немного равнодушно. В толпе стоял человек в белом халате, но в разговор не вмешивался и нужен был, скорее, для общего веса.

По сети разошёлся снимок с индикатором, на табло которого горела цифра 12. Рука в белом халате держала его у самой земли.

К вечеру стали выходить телевизионные сюжеты.

«Комбинат „Заря“ — ещё недавно о его существовании знали только специалисты, — сообщал закадровый голос Алёны Штерн с местного телеканала. — Обнесенное глухим забором предприятие в обычное время не принимает гостей — здесь царит режим секретности. Но для нашей съемочной группы сделали исключение…»

Голос перекрывался кадрами, которые повторялись во всех сюжетах: панорама, шлагбаум, осветительные вышки, ворота бункера. В кадре не было сотрудников, ограждений, охранных систем, плакатов — лишь безобидные планы.

«После недавней паники, которую посеяли СМИ, мы хотим узнать — что же на самом деле хранится в этих бункерах», — подрожала Алёна.

Снимать стендапы разрешили с одной точки, поэтому все видео начинались примерно одинаково. Алёна стояла на фоне дороги возле одного из курганов, похожего на тот, где мне высадил Скрипка. Впрочем, они все были похожи.

Ветер рвал прическу Алёны и шуршал в микрофоне. Она ёжилась и бледнела, запахивая оранжевую жилетку. Её беззащитный вид доказывал, что самым большим кошмаром «Зари» является пронизывающий ветер.