Читаем Блабериды полностью

Братерский казался человеком, способным на самые вольные интерпретации закона. И всё же, если и был он жуликом, то достаточно ловким, чтобы не попадаться. Может быть, он любил ходить по карнизам, но вряд ли любил падать. Он был так равнодушен к шумихе вокруг него, что было очевидно наличие некого плана, который исключал неожиданности.

Теперь его отправили с СИЗО прямо из зала суда, отобрав смартфон, дорогие часы и запонки — я этого не видел, но хорошо представлял. Ожидал ли он этого?

Я позвонил в офис «Ариадны». Секретарь отказалась давать какие-либо комментарии о судьбе шефа, но голос её звучал растерянно.

Мне стало не по себе.

Я подошёл к Неле уточнить формулировки для заметки о Братерском, когда в разговор встрял Борис. В руках он нёс кружку кипятка, сам же кипел чувством справедливости.

— Вот так в этой стране: украл миллиарды — сидишь под подпиской, поспорил с властью, как Братерский — получи арест.

— Ой… — Нелю перекосило, как от несвежей пищи. — Во-первых, его не арестовали. Арест назначают осужденным, а для подследственных есть содержание под стражей. Во-вторых, чмо он и есть чмо.

— Ну чмо-то он, может быть, и чмо, — гнул свою линию Борис. — Но сколько таких случаев спускают на тормозах: Бережков, Осипов, дело «Мистраля»…

— Осипова хорошо потрепали… — не согласилась Неля.

— Ну если разделить 200 украденных миллионов на время, проведенное под следствием, получится доход в районе миллиона рублей в день, так что я бы не говорил о потрепанности данного господина…

— А Братерский ещё и суток в СИЗО не провел, а ты уже панихиду справляешь. Нет, мне нравится формулировка: «поспорил с властью». Это когда он с ней спорил? Сидел у кормушки, пока не отогнали.

— Посмотри его комментарии насчет Ильинской рощи: он прямым текстом говорит, что идёт попытка перепродать «Алмазы» заново…

— Я тебя умоляю! Боря! Ну что ты как наивный-то? Он сам в этом прекрасно участвовал и помалкивал, пока не дали по морде, а теперь пытается привлечь к себе внимание. Ну? Боря, ну чушь же. Чмо он и всё. Всё, отстаньте, мне к министру надо.

Боря защищал Братерского из духа противоречия. В редакции Братерскому не сочувствовали. Он не имел моральных козырей: ни меценат, ни общественник, ни многодетный отец, ни даже борец за экологию. Богатый, но не слишком. Резкий, но не опасный. Эхом спора по редакции прокатилось мнение, что ещё один ферзь разжалован в пешки, и это неплохо.

Я набрал Братерского повторно. Гудки стали как будто длиннее.

Во мне росла странная тревога, словно уголовное дело Братерского каким-то образом проецируется на меня; я даже поймал себя на совсем уж дикой мысли, что на допросах под пытками Братерский вдруг расскажет обо мне нечто такое, что разбудит дракона-Скрипку и вернёт в мою жизнь этот тлеющий кошмар.

Молчание Братерского было безысходным, как номер умершего родственника. Гудки, которые переживвают человека на несколько дней, пока батарейка не сядет окончательно. Это было молчание кладбища, воздух которого всегда полон назойливых мошек и вопросов без ответов.

Братерский иногда злил меня своим высокомерием. Но Братерский давал странную надежду.

Я почему-то вспомнил инцидент на горнолыжной трассе, когда я поехал за самоуверенным лыжником по крутой части склона, стараясь удержаться в его ритме. Мне казалось, что я могу ехать быстрее, но перед особенно крутым виражом лыжник развил настолько высокую скорость, что я бросил попытки преследования и завороженно смотрел, как мастер пролетит рискованный поворот у самой кромки низкорослого леса. Похоже, чудак даже не видел виража — он просто вылетел по прямой. Трассу закрыли до конца дня, а сам лыжник был с помпой эвакуирован в госпиталь на вертолете.

Парень ездил первый сезон, но у него была отличная экипировка. Такая классная, что она не оставляла ему право ездить медленно.

Я залез на страничку соцсетей, которую давно не обновлял, и пробежался по ленте друзей. Она была накачана ажиотажем так, будто приближался последний день на земле. Здесь обсуждали драку в самолете, грядущие выборы и смерть деревенской женщины — скорая помощь ехала к ней более суток. Было много отпускных фотографий, цитат и вдохновляющих статусов.

«Хочу рассказать про бывшего, который у меня был много лет назад. Он уже тогда был бывшим, мы расстались ещё за два года до этого, но каждая встреча заканчивалась у нас постелью. Два года я думала, что разбитый фарфор можно склеить. Не верьте: то, что разбилось, не склеить никогда #бывшие».

* * *

Вечером того же дня меня вызвала офис-менеджер Таня, которая встречала гостей радиостанции «Дирижабль». Я пошёл, гадая, кто из моих информаторов или знакомых захотел навестить меня лично.