Читаем Блабериды полностью

Под влиянием отца она часто выбирала вещи, похожие на мужские. Узкие брюки и жилетка ей действительно шли, придавая сходство с молодым проворным адвокатом. Она стояла перед зеркалом, чуть выгнувшись и отставив ногу.

— Трубки не хватает, — сказала она, поднося к губам воображаемую трубку и выпуская колечки дыма. — Я как Шерлок Холмс.

Потом она заложила большие пальцы рук под мышки и рассмеялась:

— Фу. Как приказчик.

— Да нет. Здорово. Такой стиль… бизнес-леди.

— Ты без энтузиазма говоришь, — сморщилась она и легонько толкнула бедром. — Слишком официально, да?

Я пожал плечами. Оля купили брюки и две тёмные рубашки, но жилетку оставила.

— Я всегда хотела жилетку, — говорила она, когда мы шли в густой толпе к следующему бутику. — Но когда надеваю, прямо со смеху давлюсь. Всё равно носить не буду.

— Зря. Тебе идет.

— Ну что ты такой вялый, — она потянула меня за руку. — Ты устал, да?

— Нет. Ещё терпимо.

— Ну ладно, вот сюда и ещё в «Детский мир», а потом домой, — решила Оля. — Ну давай. Не раскисай. Ты грустный какой-то.

— Да я нормальный, — ответил я, раздражаясь.

Мне не нравится, когда люди говорят, что я грустный, злой или уставший, когда я так мастерски это скрываю.

Меня раздражали люди с телегами, доверху набитыми коробками и пакетами. «Блабериды», — думал я с досадой, хотя ничем не отличался от них. Я участвовал в этом брожении, толкался, ждал медлительного лифта, и покупал то, в чём не очень нуждался.

Меня раздражали люди с телегами, набитыми едой, как будто дома их ждали тридцать маленьких цыганят. Словно в отместку, одна из тележек налетела на меня, тяжёлая, как ледокол. Я хотел обругать катившего её мужчину, которого больше волновали посыпавшиеся банки с фасолью, но он так мелко и суетливо их собирал, шамкая под нос извинения, что я махнул рукой и пошёл за Олей.

* * *

Летние месяцы пролетели бесследно. Чем я занимался? Какая была погода? Кажется, июнь был жаркий, в июле зарядили дожди, а к августу снова наладилось.

Что мы делали всё это время? Было несколько барбекю у тестя дома. Поездка к родственникам Оли в Тамбовскую область. Болезнь Васьки из-за кондиционера (предположительно). Встреча с парой одногруппников. Звонок старого друга.

Был мой день рожденья в июне и день рожденья Оли в августе. Визиты вежливости к нашим общим знакомым: сначала мы к ним, потом они к нам. Теперь о них можно забыть на следующие пять лет.

Что я делал на работе? Я не помню. Лето состояло из вспышек, о которых я не помнил уже на второй день.

Всё лето люди обсуждали вредоносность голубей, и порой, разговаривая со старым знакомым, приходилось аккуратно выяснять позицию, чтобы не нарваться на нечаянный спор, если оказывалось, что он был ярым защитником пернатых или, наоборот, желал им смерти. Вслед за Олей и её отцом я придерживался консервативной точки зрения, что раз уж мы выросли и не померли от орнитоза, опасность сильно преувеличена.

Весной у меня было много планов, но лето прошло неуклюже. Оно началось с мыслей о возможном увольнении и филинской истории, но рассеялось, оставив чувство неловкости, будто всё это время я обманывал людей, но так и не извинился. Если бы меня всё-таки уволили, а лучше со скандалом, я бы не казался себе лжецом. И было бы что вспомнить.

Статью о Филино я так и не опубликовал. Отправленный Грише вариант пролежал у него без движения, и когда мы оба поняли, что статья не нужна никому из нас, не сговариваясь сделали вид, что её не существовало.

Летом Алик привёл нанятого им коуча, который неделю изучал работу редакции, устраивал по три совещания в неделю, а в конце разродился регламентом работы редакции из шесть частей. Теперь половину времени на планерках мы сопоставляли вчерашние материалы с требованиями регламента. Он описывал все аспекты работы: заголовки, жанры, типы ссылок, поисковую оптимизацию, технологии разговора с трудными спикерами и массу других нюансов. Восемь страниц текста посвящалось обработке пресс-релизов, из которых одна страница содержала выписанные в четыре столбика канцеляризмы, употребление которых в наших текстах запрещалось подчистую. Среди них были и безобидные, на мой взгляд, слова, вроде «соответствующий», «однако» и «например», которые очень хотелось протащить в текст. Но Гриша с его способностью поглощать за три вечера монографии выучил регламент почти дословно, и нам пришлось несладко. Вместо слова «например» я стал использовать близкие по смыслу вводные «скажем» и «так».

В конце июля мне повезло. Как-то вечером Хватский, мой тесть, то ли в шутку, то ли всерьёз предложил сделать интервью со своим знакомым, который много лет провел в местах лишения свободы, а в 90-е был авторитетной фигурой в криминальном мире. Я согласился без рвения, и, наверное, поэтому птица удачи далась мне так легко.