Читаем Бездомные псы полностью

— Не знаю, Раф. Я теряюсь в догадках и, боюсь, вообще плохо соображаю после того, как мы целую ночь тащились по ледяной воде. А может, люди в машинах вовсе и не нас ищут. Вон как они мимо проносятся. Кабы они нас искали, им не надо было далеко ходить.

— Ну их совсем! Они выглядят такими толстыми, как кастрированные лабрадоры. Отчего бы им не остановиться и не дать нам еды?

— Голодно, Раф. И холодно очень. Вроде бы уж давно рассвело, а что-то все не теплеет. Ты ощущаешь свои лапы?

— Не болтай ерунду! Они давным-давно отсохли.

— Раф, давай пойдем к какому-нибудь дому или ферме и сдадимся людям, а? Лизать руку человека это все же лучше, чем слизывать эту холодную дрянь со своих лап. Может, прежде чем отправить нас к белохалатникам, нас сперва покормят. А иначе мы все равно тут умрем.

Раф задрал голову и залаял в тяжелое, мутное небо. Ночью снег кончился, но час назад пошел снова, и в этой снежной кутерьме нельзя было увидеть ни собак, ни холмов, с которых они спустились, ни того, что находилось за дорогой, по которой грохоча проезжали легковые машины и грузовики, озаряя мутную мглу своими фарами.

— Раф-раф! Раф-раф! Давай, сыпь! Похорони нас, пес тебя задери! Мне все равно! Вы не такие жестокие и подлые, как бросавшие меня в бак белохалатники! Они считали себя хозяевами, а вы нет! Я простой, до смерти голодный пес, но я лучше вас, кем бы вы ни были! Вы лижете руки белохалатникам. Не стыдно? Такое огромное небо и целые рои летающих ледышек против двух голодных псов! Раф-раф!

— Раф, даже белохалатник в теплом помещении лучше, чем эти ледышки под открытым небом. Будь моя голова в хорошей конуре, в ней бы не было столько дури, сколько набилось сейчас.

— Все, молчу. Но я не лаял, когда они топили меня. Я знаю свой долг. Я могу умереть и здесь, с тем же успехом.

— Раф, машина остановилась! Глянь, на обочине. Вон там, видишь?

— Какая нам разница. Пусть себе стоит.

— Может, они нас ищут?

— Если они ищут меня, то найдут зубастую пасть!

— Женщина выходит. В шубе, она немного напоминает мне Энни Моссити. Нет, это не Энни. Глянь-ка, Раф! Она зашла за валун помочиться! Знаешь, я никогда не понимал, как они это делают. Вон как пар идет! И кому может прийти в голову метить эту территорию? А впрочем, она, должно быть, знает, что делает. А мужчина? Ага, он тоже вышел. Что-то проверяет, не то в огнях своих, не то в салоне. Ох, Раф! Чуешь, как мясом пахнет? Мясо, Раф, мясо! Там у них в машине мясо!

— Шустрик, вернись!

— Не вернусь, пусть лучше застрелят! Глянь-ка, что там на заднем сиденье! Корзина для покупок. У моего хозяина была такая же корзина. Там полно съестного — еда завернута в бумажки. Где люди, там и бумажки — и еда!

— Стой, Шустрик! — сказал Раф, догнав Шустрика. — Они покалечат тебя или снова запрут в каком-нибудь сарае, как в прошлый раз.

— Не запрут! Я отчаянный, я сумасшедший, я очень-очень опасный… Ты не забыл? Они бросили мне курицу, лишь бы поскорей отделаться от меня! Я важен, отважен, на холоде влажен, и в этом стишке пою, что ужасен и очень опасен с дырою в башке!

Дурачась, уши торчком, закатывая глаза, кувыркаясь, мотая из стороны в сторону своей вспененной мордой, вывернув верхнюю губу, так что обнажились верхние зубы, Шустрик, не прекращая гримасничать, двинулся из плотной мглы прямо к машине. Когда его увидел водитель (молодой человек по имени Джефри Уэсткот), он вздрогнул от изумления и быстро закрутил головой (полуослепший, так как проверял регулировку фар), ибо предстали ему глаза, точно две полные луны, тысяча носов, витые рога — и все это колебалось, словно волнующееся море. Видали вы, как пес сторожевой бродягу обращает в бегство лаем? Вот таковым предстать вам мог бы Шустрик. Таковым он и предстал мистеру Уэсткоту. С пересохшим от ужаса горлом, мистер Уэсткот узнал пса, о котором читал в газете, — зеленый пластиковый ошейник, вскрытая голова, изможденный, дикий и ненормальный вид. Едва мистер Уэсткот с воплями помчался прочь, Шустрик прыгнул в машину, перескочил с водительского на заднее сиденье и, истекая слюной, принялся вытаскивать из корзины мягкие, податливые, нестерпимо пахнущие мясом пакеты. В ту же минуту Раф оказался рядом с Шустриком, он ухватил зубами сверток с бараниной и выпрыгнул вместе с ним из машины. Псы жадно жевали и чавкали, снег вокруг машины украсился красными каплями крови, бурыми кусочками колбасы, шоколада и почек, а также желтыми крошками масла и печенья. Ветер носил вокруг целлофановые обертки и обрывки бумаги.

— Глянь-ка, Шустрик, мужчина возвращается!

— Да ну его! Скажи ему, чтобы принес мне одеяло. Сойдет и облачко — или пепел, или сена клок, или бумажка…

— Шустрик, он достал ружье! Это точно ружье! Шустрик быстро поднял голову:

— Какое там ружье! Я видел такие черные, плоские коробочки. Они есть у многих людей. И у моего хозяина была. Они тихонько щелкают, вот и все.

— Но он направляет ее на нас!