Ричард Адамс

Бездомные псы

…Я силу этих зелий испробую, не бойся, не на людях — на тварях, недостойных и петли…

Корнелий:

Но опыты такие

Ожесточают сердце, ваша милость.

СТАДИЯ ПЕРВАЯ

15 октября, пятница

В железном баке тихо плескалась вода, расходясь угасавшими у стенок кругами. При электрическом освещении рябящая поверхность напоминала треснувшее зеркало, некий сотканный из воды плащ арлекина с косыми ромбами, которые пребывали в постоянном движении, становясь то тусклыми, словно булыжник, то сверкающими, словно скальпель. В продолжение последних двух часов вода в баке то и дело осквернялась желтой струей мочи, на поверхности плавала слюна, пенные клочья которой, похожие на рыбью икру, становились все более пышными, и можно было предположить — если бы кто-либо из присутствующих был намерен строить предположения, — что это не вода, но какая-то иная, более плотная жидкость, нечто вроде разболтанного джема или скисшего пива, которые выставляют в банках, чтобы в них тонули осы, или нечто вроде темной жижи, которую в коровниках Озерного Края месят на цементном полу копытами и резиновыми сапогами.

Мистер Пауэлл с раскрытым блокнотом в руке склонился над баком, протер об рукав очки и перегнулся через широкий край, дабы взглянуть, что делается там, двумя-тремя футами ниже.

— Шеф, он, кажется, готов, — сказал мистер Пауэлл. — Нет, подождите! — Он засучил рукав белого халата, чтобы на него не попали брызги от очередного, пусть даже слабого всплеска, после чего вновь склонился над водой. — Нет, все же я прав, он почти готов. Вынимать, что ли?

— Пусть уйдет на дно и перестанет двигаться, — ответил доктор Бойкот, не поднимая головы от лежащих на столе бумаг. В этом помещении никогда не было ни сквозняков, ни вообще сколько-нибудь заметного движения воздуха, однако два графика и таблица эксперимента лежали у доктора стопочкой, а сверху в качестве пресс-папье он водрузил тяжелый секундомер — для вящей уверенности, что бумаги останутся на том же самом месте, где он желает их видеть. — Вчера я, кажется, достаточно ясно объяснил, когда нужно вынимать, — добавил он подчеркнуто ровным голосом.

— Но вы же не хотите, чтобы он утонул? — спросил мистер Пауэлл, и в голосе его послышалась легкая тревога. — Если он…

— Дело не в этом, — резко ответил доктор Бойкот, как бы затыкая помощнику рот. — Тут нельзя хотеть или не хотеть, — продолжил он. — Топить его нам незачем, по крайней мере сегодня. Думаю, что и не в следующий раз. Разумеется, в зависимости от результатов.

Плеск в баке все еще продолжался, но очень слабый, этакое железное эхо, словно некий призрак безуспешно пытался сойти на воды, встревожив их гладь (впрочем, рассчитывать на чудо находящемуся в баке никак не приходилось, поскольку чудо — явление антинаучное). Затем, после захлебывающихся звуков и бульканья, наступила тишина, в которой отчетливо прозвучало донесшееся снаружи скрежещущее карканье вороны.

Мистер Пауэлл встал, сделал несколько шагов по цементному полу и снял с гвоздя пастуший посох с рукоятью в виде крюка. Вновь присев на край бака, он машинально принялся выстукивать крюком ритм популярной песенки.

— Э-э… Стивен, — остановил его доктор Бойкот, изобразив на лице слабое подобие улыбки.

— Простите, шеф.