Читаем Без свидетелей полностью

— Дорогой мой, я прекрасно знаю: если становится известно, что преступление было совершено, вам удается поймать виновного в шестидесяти случаях из ста. Но в тот момент, когда возникает подозрение в том, что оно было совершено, преступление ipso facto переходит в разряд неудачных. После этого все зависит только от большей или меньшей эффективности действий полиции. Но что ты можешь сказать о преступлениях, которых никто никогда не заподозрил?

Паркер пожал плечами.

— Кто вообще может ответить на этот вопрос?

— Но ведь можно догадаться. Почитай любую сегодняшнюю газету. Почитай «Светские новости». Или, поскольку на прессу надели намордник, почитай реестры суда, который производит разводы. Разве они не наведут тебя на мысль, что брак сам как таковой — неудача? Разве наиболее примитивные журналисты не собирают эти статьи с тем же эффектом? А теперь, посмотрев на тех супругов, которых ты знаешь лично, не скажешь ли ты, что большинство этих браков удачны? И при этом они, как правило, отнюдь не демонстративны? О них просто ничего не слышно. Люди не являются в суд для того, чтобы сообщить, что у них все благополучно. Подобным образом, если бы ты прочитал все книги, стоящие на этой полке, то пришел бы к заключению, что убийство само по себе обречено на неудачу. Но дело в том, что шум поднимается только вокруг неудач. Об удачливых убийцах не пишут в газетах. Они не собираются на дурацкие симпозиумы, не делают для научной общественности докладов на тему «Что значит для меня убийство» или «Как стать хорошим отравителем». Счастливые убийцы, как и счастливые жены, держат язык за зубами. Возможно, что они относятся к убийцам-неудачникам в той же пропорции, что количество разводов к количеству счастливых браков.

— А ты не завышаешь этот процент?

— Я не знаю. И никто не знает. В этом-то и дело, но попробуй в приватной, непринужденной обстановке спросить у любого врача, были ли в его жизни случаи, когда он испытывал самые ужасные подозрения, не решаясь что-либо предпринять для их проверки. На печальном примере нашего друга доктора Карра ты видел, что происходит, когда один врач оказывается немножко храбрее, чем все остальные.

— Да, но он не сумел ничего доказать.

— Я знаю. Но это не означает, что доказывать было нечего. Подумай о бесчисленных убийствах, которые оставались недоказанными, которых даже никто не заподозрил, пока идиот-убийца не заходит слишком далеко и не совершает какой-нибудь глупости, из-за которой все выходило наружу. Взять, например, Палмера. Ему удалось потихоньку убрать с дороги жену, брата, тещу и множество внебрачных детей. Но затем он сделал ошибку, слишком эффектно устранив Кука. Вспомни Джорджа Смита. Никто и не подумал поднимать шум, когда обе его первые жены утонули. Подозрения возникли, лишь когда он повторил этот номер в третий раз. По-видимому, Армстронгу сошло с рук гораздо больше преступлений, чем смогли доказать. Во всем была виновата неуклюжая история с Мартином и шоколадом, которая разворошила осиное гнездо. Берка и Хейера сначала приговорили за убийство старухи, и уже потом они признались в том, что за два месяца убили шестнадцать человек, но так, что никому ничего и в голову не пришло.

— Но их все-таки поймали.

— Потому что они были идиотами. Если ты убиваешь свою жертву зверским, отвратительным методом, отравляешь человека, который до этого отличался великолепным здоровьем, приканчиваешь богатого дядюшку на следующий день после того, как он составил завещание в твою пользу или вообще истребляешь всех, кто встретится на твоем пути, словно ты — родной брат анчара, естественно, это в конце концов выйдет наружу. Но если ты выберешь старое, больное существо, выгода от смерти которого будет не вполне очевидна, и воспользуешься разумным способом, напоминающим естественную смерть или несчастный случай, да еще не станешь прибегать к нему слишком часто, то ты в безопасности. Я готов поклясться, что отнюдь не все сердечные приступы, гастроэнтериты и инфлюэнцы, которые врачи официально указывают в качестве причины смерти, являются делом рук равнодушной природы. Убить человека так легко, Чарльз, так дьявольски легко, даже без всякой специальной подготовки. Паркер казался встревоженным.

— Во всем этом что-то есть. Я сам слышал несколько странных историй, как и каждый из нас. Но мисс Доусон…

— Мисс Доусон просто очаровала меня, Чарльз. Такой прекрасный объект для убийства! Ни близких родственников, которые могли бы потребовать расследования, ни старых друзей, обитающих по соседству. И к тому же она была так богата! Право, Чарльз, у меня просто слюнки текут, когда я начинаю думать о том, каким способом и какими средствами можно было убить мисс Доусон.

— Да, но тебе подходит только такой метод, который невозможно выявить путем анализа и для которого, по всей видимости, не нужен никакой мотив. Другой здесь не годится, — практично заметил Паркер, у которого эта дьявольская тирада вызвала просто отвращение.