Читаем Без свидетелей полностью

— На мисс Маргэтройд произвело огромное впечатление то, как заботливо вы ухаживали за бедной старой мисс Доусон. Вообще-то я — ее дальний родственник, так, десятая вода на киселе. Она была очень нервной, правда? Немножко эксцентричной, как и остальные члены ее семьи. Но все равно она оставалась очаровательной старой леди, правда?

— Я к ней очень привязалась, — вздохнула сестра Форбс. — Когда она приходила в сознание, это была необычайно приятная и тактичная женщина. Конечно, из-за сильных болей нам приходилось подолгу держать ее под действием морфия.

— О, да! Бедная старушка! Иногда я думаю: жаль, что закон не позволяет нам приблизить смерть страдальца, если болезнь зашла уже так далеко! Кроме того, она ведь уже была практически мертва, если позволите так выразиться. Какой смысл в том, чтобы заставлять пациента мучиться?

Сестра Форбс пристально посмотрела на него.

— Боюсь, это неприемлемо, — заявила она, — хотя, конечно, точку зрения не профессионала тоже можно понять. Доктор Карр с вами бы не согласился, — довольно холодно добавила медсестра.

— Весь этот скандал был, наверное, просто ужасен, — сердечным тоном продолжил джентльмен. — Бедная старая леди! Я все время повторял своей жене: ну почему они не оставят старушку в покое? Исполосовали ее скальпелем вдоль и поперек, хотя она явно скончалась своей смертью! Моя супруга со мной совершенно согласна. Ее это просто потрясло.

— Это крайне огорчило всех, кто участвовал в этой истории, — произнесла сестра Форбс. — Я, конечно, оказалась в совершенно ужасном положении. Мне бы не следовало об этом говорить, но раз вы член этого семейства, вы меня поймете.

— Конечно. Вам никогда не приходило в голову, — и мистер Симмс-Гэйторп наклонился к медсестре, нервно стиснув руками свою мягкую шляпу, — что за этим что-то кроется?

Сестра Форбс поджала губы.

— Знаете, — продолжал мистер Симмс-Гэйторп, — было немало случаев, когда доктора пытались склонить богатых старых леди составить завещание в их пользу. Как вы думаете, а?

Сестра Форбс отрезала, что думать об этом что бы то ни было — не ее дело.

— Да-да, разумеется. Но как мужчина мужчине… я хотел сказать, строго между нами: скажите, вы не заметили никаких трений насчет того, чтобы подослать к старой леди какого-нибудь адвокатишку? Конечно, кузина Мэри — очень милая девушка (я зову ее кузиной, но на самом деле мы вообще не родственники). Но, наверное, ей не очень-то хотелось, чтобы у одра старушки появился какой-нибудь ловкий малый с бланком для завещания в руках?

— Ах, мистер Симмс-Гэйторп, здесь вы решительно не правы. Мисс Виттейкер всегда стремилась, чтобы у ее тетушки всегда была возможность вызвать адвоката. Мисс Виттейкер говорила мне (не думаю, что обману ее доверие, пересказав вам ее слова): «Если мисс Доусон выразит желание встретиться с адвокатом, немедленно пошлите за ним, в какое бы время суток это не произошло». Впоследствии я так и сделала.

— Вы сделали это? И адвокат пришел?

— Разумеется, пришел. С этим не возникло ни малейших трудностей.

— Вот как! До чего же далеки от истины могут быть женские сплетни! Извините, но у меня, видимо, сложилось обо всем совершенно неверное представление. Я точно помню: миссис Писгуд говорила мне, что за адвокатом никто не посылал.

— Не знаю, откуда мисс Писгуд могла почерпнуть эти сведения, — фыркнула сестра Форбс. — Уж ее-то разрешения никто не спрашивал.

— Естественно, но вы же знаете, как распространяются слухи. Но если завещание все-таки было написано, почему его потом не предъявили?

— Я этого не говорила, мистер Симмс-Гэйторп. Никакого завещания написано не было. Поверенный пришел для того, чтобы составить доверенность на право подписи, чтобы мисс Виттейкер могла подписывать чеки и другие бумаги вместо своей тетушки. С учетом того, что силы старой леди все угасали, это было необходимо.

— Да, видимо, перед смертью у нее стало плохо с головой.

— Да нет, она была вполне в здравом уме, когда сестра Филлитер передала мне ее в сентябре. Исключение составляла, конечно, ее фантазия насчет отравления.

— Она действительно этого боялась?

— Один-два раза она сказала мне: «Я не намерена умирать ради чьего-то удовольствия, сестра». Она мне очень доверяла. Честно говоря, мистер Симмс-Гэйторп, она ладила со мной лучше, чем с мисс Виттейкер. Но в октябре ее психика постепенно пришла в упадок, и она стала сильно заговариваться. Иногда она просыпалась в ужасе и спрашивала меня: «Они уже проехали, сестра?» Я должна была ответить: «Нет, они еще не добрались так далеко». Это успокаивало больную. Думаю, при этом она вспоминала те времена, когда ездила на охоту. Когда пациентам постоянно колют наркотики, они часто как бы уходят в прошлое. В общем-то, такие больные грезят едва ли не большую часть времени.

— Тогда в последний месяц старая леди была едва ли в состоянии составить завещание, даже если бы и захотела.

— Да, я думаю, она бы с такой задачей просто не справилась.

— Но ранее, в момент, когда к ней приходил поверенный, она могла бы при желании сделать это?

— Конечно, могла.

— Но не сделала?