Читаем Бетагемот полностью

«Вакита»^[17] бесшумно бежит из «Атлантиды», проби­раясь между подводными пиками и провалами, которые помогают ей оставаться незаметной, но при этом замедля­ют ход. Курс, по которому движется судно, представляет собой какую-то шизоидную мешанину несовместимых друг с другом целей: жажда скорости находится в нераз­решимом противоречии с желанием выжить. Лени Кларк кажется, что стрелка их компаса постоянно работает в режиме генератора случайных чисел, однако со временем суммарный вектор указывает на юго-запад. В какой-то момент Лабин решает, что они благопо­лучно выбрались из окрестностей станции. Без хорошей скорости осторожности теперь и быть не может: «Вакита» выходит в открытое море. Судно плавно движется на запад вдоль склонов Срединно-Атлантического хребта, рыскает время от времени то в одну, то в другую сторо­ну из-за попадающихся на пути кочек размером с орби­тальный подъемник. Горы уступают место предгорьям, те сменяются бескрайними пространствами ила. Конечно же, в иллюминаторы Кларк ничего этого не видит — Ла­бин не потрудился включить внешнее освещение, — но топографический рельеф прокручивается в четко синхро­низированном спектре на ярком экране навигационной панели. Зазубренные красные пики, настолько высокие, что их вершины почти скрыты в темноте, лежат далеко позади. Пологие и крутые склоны, цвет которых плавно переходит из желтого в зеленый, остаются за кормой. Подлодка плывет над равниной, покрытой застывшей вулканической магмой, она кажется бескрайним голубым ковром, глядя на который чувствуешь успокоение и даже сонливость.

В эти благословенные часы не надо ни отслеживать распространение смертельно опасного микроба, ни ду­мать о предательствах, ни готовиться к битве не на жизнь, а на смерть. Делать нечего, остается только вспоминать об оставшемся позади микрокосме; о друзьях и врагах, уставших от войны и наконец заключивших союз, — но не в результате переговоров или примирения, а от вне­запной неотвратимости более страшной угрозы, угрозы извне. Той самой, навстречу которой сейчас и стремится «Вакита».

Вполне возможно, что эта интерлюдия не предвещает ничего хорошего.

Со временем морское дно поднимается впереди поло­сатым утесом, заполняя всю поверхность экрана. В стене, к которой приближается судно, виден провал — огромное подводное ущелье, — расколовший Шотландский шельф так, словно сам Бог орудовал здесь пестиком для колки льда. Навигация именует его Водостоком. Кларк помнит это название: так называется самая большая достопри­мечательность, расположенная на этой стороне залива Фанди. Лабин, делая ей приятное, сворачивает на не­сколько градусов с курса, для того чтобы пройти под одним из колоссальных сооружений, расположенных на полпути к горловине каньона. Когда подлодка прохо­дит мимо, Кен включает передние прожекторы: границы оптической арки настолько размыты, что Кларк при­нимает ее за прямую линию. В лучах становится вид­на громадная морская мельница^[18]. Подлодка проходит под огромной лопастью, ступица и наконечник скры­ты в сумраке, царящем по обе стороны. Она едва дви­жется.

А ведь было время, когда это сооружение было кон­курентоспособным. Не гак давно течения, проходящие через Водосток, обеспечивали столько джоулей в секунду, сколько могла дать мощная геотермальная электростан­ция. Но климат изменился, а вместе с ним изменились и течения. Теперь это место — всего лишь туристическая достопримечательность на пути амфибий-киборгов: неве­сомые развалины постоянно окутаны темнотой.

«А ведь мы и сами такие», — думает Кларк, когда судно проплывает мимо. В этот самый момент она и Лабин на несколько секунд застывают в невесомости, оказываясь аккурат между двумя полями притяжения. По­зади — «Атлантида», несостоявшееся прибежище. А впе­реди — Впереди тот самый мир, от которого они прятались.

В последний раз Лени выходила на сушу пять лет на­зад. В то время апокалипсис только начал свою работу; кто знает, насколько безумным стало это шоу? До «Ат­лантиды» информация доходила лишь в общих чертах: мрачные слухи, разрозненные мелочи, просочившиеся из обтрепавшейся заплаты телекоммуникационного спектра, охватывавшего Атлантический океан. Вся Северная Аме­рика в карантине. Остальной мир ожесточенно спорит о том, стоит ли прикончить ее из жалости или попросту дать умереть собственной смертью. Большинство стран еще борется, не подпуская Бетагемот к своим границам; другие же приветствуют микроб Судного дня, кажется, с восторгом встречают сам конец света.

Кларк не очень понимает, как такое получилось. Воз­можно, жажда смерти, захороненная глубоко в коллектив­ном бессознательном. А может, сыграло роль злорадное удовлетворение тем, что даже обреченные и угнетенные дождутся часа расплаты. Смерть — это не всегда пора­жение: иногда это шанс на то, чтобы умереть стиснув зубы на горле врага.

На поверхности сейчас умирали многие. И немало че­ловек скалили зубы. Лени Кларк не знает, почему. Она знает лишь то, что многие из них поступают так во имя ее. Ей также известно, что их число увеличивается.