Что за дела с этим народом? Были во многом типич­ной страной третьего мира, порабощенной, угнетенной и жестоко используемой, как многие ей подобные. Неу­жели не могли, как все, сбросить оковы и погрузиться в жестокое восстание, возжаждав мести всем и вся? Что за психи, много лет терпевшие чужой сапог на своей шее, додумались ответить угнетателям — только подумать — комиссией по примирению! Какой в этом смысл?

Если, конечно, не вспоминать, что это сработало. Со времени восхождения святого Нельсона южноафриканцы стали мастерами обходных шагов: накапливали силы вме­сто того, чтобы бросать их в бой, использовали инерцию вражеского удара в свою пользу. Черные пояса социоло­гического дзюдо. Полвека тихарились под взглядами всего мира, и никто ничего не заметил.

Теперь они представляют собой большую угрозу, чем Гана, Мозамбик и другие подобные режимы вместе взя­тые. Этих-то Дежарден отлично понимал, более того, он им симпатизировал: что ни говори, западный мир, сочув­ственно цокая языком, любовался, как половые болез­ни прожигают дымящиеся дыры в возрастной структуре Африки. Хуже приходилось только Китаю (и кто зна­ет, что зреет за его темными непроницаемыми граница­ми?) Не удивительно, что Мем Апокалипсиса дал такой мощный резонанс именно здесь: обкорнанное поколение, мучительно пытающееся восстать из пепла, на семьде­сят процентов состояло из женщин. Мстительные богини пересдали карты, обслуживая Армагеддон с океанского дна — даже если бы Лени Кларк не дала им готовую матрицу, столь подходящий миф все равно бы прорвался, вспыхнул бы спонтанно.

С бессильной яростью Ахилл справился бы. А вот улыбчивые уроды с тайными целями создавали гораздо больше проблем, особенно когда за ними стояло насле­дие биотехнологий, зародившихся, черт побери, чуть ли не век назад, еще с первой пересадки сердца. Сеппуку действовал также, как его южноафриканские создатели: он был чемпионом микробиологического дзюдо и при­творщиком, он улыбался, под ложным предлогом залезал к тебе в дом, а потом…

Ни европейцам, ни азиатам подобная стратегия не пришла бы в голову. Слишком тонко для потомков им­перий, слишком трусливо для тех, кто вырос на политике бахвальства силой. А вот для этих мастеров манипуля­ций на нижнем уровне, притаившихся в пятке темного континента, это вторая натура. В эпидемиологию она просочилась прямиком из политики, а с последствиями пришлось разбираться Ахиллу Дежардену.

Теплая тяжесть легла ему на бедро. Дежарден открыл глаза. Мандельброт, привстав на задние лапы, передними тормошила его. Не дождавшись разрешения, мяукнула и запрыгнула на колени.

В любую минуту мог загореться огонек на пульте. Уже много лет у Дежардена не было официального на­чальника, но множество глаз от Дели до Мак-Мердо следили за каждым его движением. Он заверил их, что справится с ракетами. Далеко за океанами правонару­шители в более цивилизованных пустошах — и к тому же на поводках Трипа — связывались со спутниками, хватались за телефонные трубки, срочно вызывали Сад­бери, Онтарио. Никто из них не станет слушать оправ­даний.

Он мог бы с ними справиться. В его жизни случались куда более серьезные вызовы — и он справлялся. Шел 2056, и десять лет назад он спас Средиземку, развернув на сто восемьдесят градусов свою личную жизнь. Пять лет назад Бетагемот рука об руку с Лени Кларк начали крестовый поход против мира. Четыре года с исчезнове­ния Верхнего Эшелона, четыре года с тех пор, как влюб­ленная идеалистка насильственно освободила Дежардена от рабства. Чуть меньше прошло с Рио и добровольного затворничество Ахилла в этих руинах. Три года — с Ка­рантина западного полушария. Два — с Выжигания Се­верной Америки. И Ахилл справился со всем.

Но вот южноафриканцы… они действительно задали проблему. Добейся они своего, Сеппуку прошелся бы по его владениям лесным пожаром, и Ахилл не видел бла­гоприятного для себя сценария. Он сильно сомневался, что сможет долго сдерживать неотвратимое.

Хорошо, что он как раз собрался уйти в отставку.

СЕППУКУ

Э. О. Уилсон[15]

ДЮНА