До последних трех дней Кен здесь, внизу, никого не лишил жизни. Даже во время первого восстания он огра­ничивался тем, что ломал кости: все убийства соверша­лись неумелыми, но старательными руками рифтеров, наслаждающихся властью над прежними владыками. И за последние семьдесят два часа все смерти, безусловно, можно оправдать самообороной. И все же. Кларк беспо­коится, не пробудила ли недавняя бойня нечто дремав­шее в нем пять лет. Потому что раньше, что ни говори, Кен любил убивать. Жаждал, хотя — сбросив химические путы — использовал свободу не как оправдание, а как вызов. Он сдерживал себя: так застарелый курильщик носит в кармане невскрытую пачку сигарет — доказывая, что сильнее привычки. Если Лабин чем и гордится, так это своей самодисциплиной.

Но эта жажда, это желание отомстить миру — исчезла ли она? Когда-то те же чувства владели Кларк — теперь эта страсть, потушенная миллиардом смертей, больше не имеет над ней власти. Но Лени не уверена, что последние события не подсунули Кену пару канцерогенных палочек прямо в рот. А если после такого долгого перерыва ему понравился вкус дыма, и Кен вспомнил, как сладок тот был прежде?

Кларк грустно качает головой.

— Больше некому, Аликс. Приходится мне.

— Почему?

«Потому что для того, что я сделала, геноцид — слиш­ком мягкое слово. Потому что, пока я пряталась здесь, внизу, мир умирал всюду, где я прошла. Потому что меня уже тошнит от собственной трусости».

— Потому что я это натворила, — отвечает она, на­конец.

— Ну и что? Разве, вернувшись, ты все исправишь? — Аликс недоверчиво качает головой. — Какой смысл?

Она стоит перед Кларк, хрупкая, как фарфоровый ки­тайский император.

Больше всего Лени хочется ее обнять. Но она не на­столько глупа.

— Я… я должна взглянуть в лицо тому, что сделала, — слабо защищается Кларк.

— Фигня, — отвечает Аликс. — Ничему ты не взгля­нешь. Ты удираешь.

— Удираю?

— Прежде всего, от меня.

И тут даже такая профессиональная идиотка, как Кларк, понимает: Аликс боится не того, что сделает с Лени Ла­бин. Она боится того, что Лени может сотворить с собой. Она не глупа, она много лет знает Кларк и знает, какие особенности делают рифтера рифтером. Когда-то Кларк была склонна к суициду. Когда-то она ненавидела себя до желания умереть — еще до того, как совершила хоть что-то, заслуживающее смерти. А теперь собирается вернуться в мир, где все напоминает о том, что она убила больше народу, чем все Лабины вместе взятые. Понятно, что Аликс Роуэн беспокоится, не перережет ли лучшая подружка себе вены. Честно говоря, Кларк сама насчет этого не уверена.

Но отвечает по-другому:

— Все в порядке, Лекс. Я не… я ничего плохого с собой не сделаю.

— Правда?

Судя по голосу, Аликс не смеет надеяться.

— Правда. — И теперь, успокоив обещанием под­ростковые страхи, Лени Кларк берет ладошки Аликс. Та сейчас вовсе не кажется хрупкой. Она холодно смотрит на руки Кларк, сжимающие ее вялые пальцы, не отвечает на пожатие и тихо произносит:

— Очень жаль.

ВХОДЯЩИЕ

Снаряды вырываются из Атлантического океана урод­ливым фейерверком. Они летят к западу пятью неболь­шими стайками, начинают десятиминутную шахматную партию, разворачивающуюся на половине полушария. Они петляют и закручиваются вдоль траекторий, словно прочерченных пьяным — это было бы смешно, если бы не затрудняло их перехват.

Дежарден сделал все, что мог. Полдюжины старин­ных стратегических спутников ожидали его призыва два года — с тех пор, как он переманил их на свою сторону как раз ради такого случая. Теперь ему достаточно посту­чать в калитку — по первой команде они растопырили лапки и раскрыли ему мозги.

Машины обращают внимание на густые следы, пят­нающие атмосферу внизу. Сложные и тонкие алгоритмы вступают в игру, отделяют зерна от плевел, предсказывают движение цели и рассчитывают пересекающийся курс.

Их предсказания точны, но не идеальны: как-никак, у врага тоже есть мыслящие машины. Обманка во всем подражает охотнику. Каждый выхлоп реактивного дви­гателя снижает вероятность попадания. Виртуально из­насилованные Дежарденом боевые спутники принимают контрмеры — лазеры, собственные ракеты, выпущенные из драгоценных, невозобновимых запасов — но каждое решение вероятностно, каждый ход определяется стати­стически. В игре шансов ни в чем нельзя быть уверенным.

Три ракеты достигают цели.

Две упали на Флоридский полуостров, одна — в те­хасский Пыльный Пояс. Дежарден отбил в полуфинале Новую Англию — ни одна ракета не вышла из верхней точки дуги — но удар на юге вполне может покачнуть равновесие, не прими он неотложных мер. Он отправил три подъемника с заданием стерилизовать все в зоне и вокруг нее с двадцатикратным радиусом, дождался под­тверждения и в изнеможении откинулся назад. Закрыл глаза. Статистика и телеметрия непрерывным потоком прокручивалась под веками.

На этот раз не какой-нибудь тихоходный Бетагемот. Совершенно новый штамм. Сеппуку.

«Спасибо тебе, Южная Африка, чтоб тебя».