Читаем Бессонница полностью

– Вы с Фиби неплохо ладите.

Ожидая, пока таблетка обезболивающего подействует и прогонит все мои боли и недомогания, мы с Робертом пьем пиво у кухонного островка.

– Похоже на то, – соглашается он, ковыряя этикетку на своей бутылке. – Она нашла отличный подход к Уиллу. И переживает за тебя. – Он поднимает на меня взгляд. – И я тоже переживаю.

– Ну да, вы оба это все время повторяете.

– Поговори со мной, Эмма. Расскажи мне о своей матери. Почему эта история имеет на тебя такое влияние? Что с тобой тогда произошло?

Я сижу, уставившись на свою бутылку. Я собиралась рассказать ему о Хлое, но теперь уж это подождет до завтра. Ему нужны ответы, несмотря на то, что я устала, чувствую себя разбитой после аварии и вообще больше ни о чем не желаю разговаривать.

– Мне казалось, Фиби уже все рассказала тебе.

– Она сказала, что не может говорить за тебя.

– Великодушно. С полицией она скромничать не стала, хочется мне добавить.

– Я пытаюсь быть на одной волне с тобой, – с опаской произносит Роберт. – Может быть, если ты поговоришь со мной, тебе самой станет легче. Выпусти это из себя.

Я уже выпустила все на приеме у доктора Моррис, и облегчение оказалось весьма недолгим, так что в практической пользе этого разговора я сомневаюсь. Но если я так и буду продолжать отгораживаться от Роберта, то что бы дальше ни произошло в нашей семейной жизни, часть вины будет лежать и на мне.

Неимоверная усталость и события прошедшего дня настолько притупили мою чувствительность, что мои ладони больше не потеют, как в кабинете доктора Моррис. Меня подхватывает волна нового ощущения – что будет, то и будет. Я делаю глубокий вдох.

– Я знаю, что не похожа на нее, – начинаю я. – Она была больна. Все это в прошлом, и это совсем небольшой кусочек моей жизни, который с каждым годом становится все меньше и дальше. Я знаю все это, вот только чувствую я совершенно иначе. – На мгновение я умолкаю. Как объяснить ему, что было в моем раннем детстве?

– Странности были для нас нормой, даже если мы знали, что для всех прочих это не норма. Мы не виделись с друзьями после школы, потому что в их домах занавески на окнах всегда были раздвинуты, а у нас дома – всегда наглухо зашторены. – Я принимаюсь ощипывать пивную этикетку – кутикула на больших пальцах еще не зажила. – Фиби утверждает, что до этого случались такие дни, даже недели, когда мама выходила подышать, в доме сияла чистота, а сама она, исполненная любви, была всецело с нами. Обнимала нас и обещала, что все наладится. Я такого не помню. Иногда мне кажется, что Фиби все это придумала, что никаких хороших времен не было, но социальные службы, вероятно, обратили бы внимание, если бы мать нас забросила. Но с приближением ее сорокового дня рождения хорошие дни у нас прекратились. – У меня пересыхает в горле. – Она перестала спать. Постоянно бормотала себе под нос что-то непонятное нам.

Вызывая к жизни воспоминания, я отхлебываю еще глоток пива, которого остается уже на донышке. Эти цифры, которые она шептала снова и снова. Те же цифры, что теперь не выходят у меня из головы.

– Становилось хуже. Ей становилось хуже. В ее день рождения мы встали рано и смастерили для нее открытку из цветной бумаги, которую Фиби притащила из школы. На самом деле, открытку сделала Фиби, я только свое имя вписала внутри. – Сидя здесь, в своей красивой кухне, я до сих пор ощущаю тот затхлый воздух и чувствую коленями тот дешевый синтетический ковер. – Когда мы спустились вниз… держась за руки, Фиби впереди, со смесью страха и воодушевления… хотели ее порадовать… смотри, мамочка, видишь, мы любим тебя, пожалуйста, люби нас тоже… то обнаружили ее в кухне. В руках у нее был поддон с яйцами. Бог знает какой свежести. Она давила их, одно за другим.

Я вижу ее так ясно, словно это было вчера. Она стоит спиной к нам. Волосы грязные и нечесаные, висят в беспорядке. Рука вытянута в сторону.

Хрясь. Хрясь. Хрясь.

Тогда мы поняли – даже я – что с ней что-то не так. Фиби хотела подняться обратно наверх, а я – нет. Я так гордилась нашей открыткой, я хотела вручить ее маме. И я попыталась. Делаю шаг вперед, хотя Фиби пытается меня оттащить. Мое сердечко бьется очень быстро. «Мамочка?»