Это не может быть правдой.

У меня стынет кровь в жилах, едва я представляю себе моего малыша, угрюмо скрючившегося над своим альбомом, и закрывающего от нас рисунки. Вот это он и рисовал? Как такое возможно?

Рисунок очень детский, но выполнен аккуратно и внимательно. Женщина с длинными, свободно висящими волосами и злобной гримасой на лице склоняется над кроватью, застеленной одеялом с динозаврами – один в один как у Уилла, в которой лежит маленький мальчик. Там, где у мальчика должны быть глаза, жирно нарисованы «X» – так, что на бумаге остались глубокие борозды.

Пока мой средний палец соскребает остатки кутикулы с кровоточащего большого, я разглядываю сутулую обезумевшую женщину, нарисованную красной шариковой ручкой. Она держит подушку. Вцепилась в нее.

Словно хочет опустить ее мальчику на лицо.

– Уилл говорит, это страшная леди, которая приходит к нему в комнату по ночам, – тихим голосом поясняет миссис Финчем. – Ничего больше нам не удалось у него узнать.

Нет-нет-нет. Нет.

С бьющимся сердцем я листаю альбом дальше. Пять, потом – десять, может, больше. На каждой странице одна и та же грубо нарисованная картинка. На некоторых страшное злое лицо нависает над кроватью, словно большой воздушный шар, однако сюжет везде совпадает. Страшная безумная женщина собирается задушить мальчика.

Откуда ему знать? Откуда ему знать, что она сделала?

– Что это? – бормочет Роберт, явно в шоке. Он переводит взгляд на меня. Я вдруг замечаю, что теперь они оба на меня смотрят – настороженно, с опаской.

– Вы решили, это я? – От шока и потрясения я почти смеюсь. – Это не я.

Она похожа на меня. Но это не я. Я знаю, что не я. Но откуда знать ему?

– Я знаю, что ты не спишь, Эм. Когда я просыпаюсь, тебя никогда нет в постели. Ты не могла сделать ничего, что напугало бы Уилла? Случайно? А он превратил это в кошмар.

– Это не я! – повышаю я голос и слышу в нем истеричные нотки.

– Учительница Уилла предположила, что это все дурной сон. – Миссис Финчем, на мгновение замявшись, подается вперед. – Но потом она заметила это, – продолжает она, переворачивая следующую страницу. Там нет рисунка, только одно слово выведено большими печатными буквами:

МАМОЧКА

<p>20</p>

– Фиби, – повторяю я, кажется, уже в миллионный раз. – Это точно она.

Раскрытый альбом Уилла лежит на столе между нами. Роберт швырнул его туда, едва Уилл, на удивление веселый и похожий на прежнего себя, смылся из кухни со стаканом сока и айпадом.

– Если бы ты позволил мне как следует с ним поговорить…

– Как ты поговорила с Беном? Что, черт подери, с тобой творится?

– Я не трясла Бена. – Отказываясь стыдиться или бояться, я беру альбом в руки. – Это не я. Это дело рук Фиби. Она вложила это в его голову.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем ты, – уставившись на меня, отвечает Роберт.

– Моя мать, – бросаю я. Не собираюсь говорить ему больше. Пусть хоть вешает. – Должно быть, Фиби рассказала Уиллу о ней.

– Какое отношение твоя мать может иметь к этому?

– Никакого. – Я вновь принимаюсь растирать запястье. Все еще ощущаю хватку этих костлявых пальцев. – Ну, не совсем. Речь о том, что произошло, когда мы были маленькими, до ее смерти. Только я и Фиби… В общем, это личное. – Я знаю, что моя речь маловразумительна, но это и правда личное. Всю свою жизнь я прожила не в контексте этого события. – А вот Фиби имеет к этому прямое отношение.

Другого объяснения нет. Она вернулась. Она была здесь. Она укладывала Уилла спать. Должно быть, тогда она ему что-то и сказала.

– Не очень-то это похоже на Фиби, – говорит Роберт, отчего мне становится смешно.

– О, зато это вполне могла быть я, верно? Что там сказала эта училка? Страшная леди, которая по ночам приходит в его комнату? Считаешь, это я? Без шуток?

Роберт колеблется, уже не столь уверенный в собственной позиции:

– Нет, конечно же нет. Но я также не думаю, что это могла быть Фиби.

– О, благодарю за этот вотум доверия.

Меня бесит, когда он бросается на защиту Фиби. Как будто ему порой кажется, что много лет назад он выбрал не ту сестру.

– Послушай, Эм… – произносит Роберт, но его прерывает звонок в дверь. Три резких, требовательных сигнала. Мы оба знаем, кто стоит за дверью. Мишель. Так что всяческое потепление в отношении Роберта ко мне тут же исчезает. Тут я действительно облажалась.

– Мне так жаль, Мишель.

Она не проходит дальше прихожей, и она явно зла, но не до такой степени, как предполагал Роберт. Моя теория оказалась верна. В своей эмоциональной жизни Мишель сейчас переживает гораздо более существенные затруднения, а этот инцидент – всего лишь еще одна проблема, без которой она вполне могла бы обойтись, а вовсе не серьезная озабоченность.

– Но мне плевать, что там наплели прохожие. Я не трясла Бена.

– Я знаю. Он рассказал мне. – Мишель смотрит на меня. – Но ты вообще не должна была проводить с ним беседы. И уж тем более – в мое отсутствие.