Читаем Бессмертный город полностью

В этот вечер, засидевшись у него, Валерио, не сказал ничего более определенного. Он лишь излил свою горечь и яростно, но обреченно нападал на все то, что так радовало Жюльена. Вспоминал, как бывал счастлив вдали от Н. С ностальгией, подогретой алкоголем, рассказывал о своих поездках в П. — большой город по ту сторону холмов, где Жюльен побывал однажды и где Валерио дышалось вольготнее, чем среди своих в Н.

— Неподалеку от П. удивительные места, — рассказывал он. — Луга, залитые туманом в устье реки на выходе из города, загородные дома, затерянные в тишине долины, которую кто-то находит однообразной, лишенной притягательности, но для меня олицетворяющей свободу, грезы, доступное, в котором сложнее жить, чем в недоступном.

В деревушку возле П. Валерио приезжал с другом, будучи студентом Школы изобразительных искусств. Большую половину года дома деревушки тонули в туманах. В конце деревни возвышалось нечто посолиднее простого дома: старинный дворец, давно заброшенный, когда-то, во времена величия герцогов П., служивший им летней резиденцией. Он стоял, распахнутый настежь, опустевший, и Валерио пропадал в нем дни напролет, несмотря на царящие внутри холод и влажность. Он подружился — так он сказал — с дочерью сторожа, косому уже нечего было сторожить и который жил во флигеле при входе в парк. Так вот, он, его друг и дочь сторожа разводили огонь в камине гостиной, похожей на большой сарай, и болтали, а то и просто молчали, глядя на огонь. Или гуляли по парку, заросшему сорняками, вдоль реки, что текла рядом; издали заброшенный дворец походил на сказочный замок и то исчезал в тумане, то — стоило порыву ветра вымести туман прочь — появлялся вновь во всей своей красе: классический фасад, крыльцо, балюстрады, статуи. Вечером девушка возвращалась домой, а друзья ужинали в деревенском трактире. Трактирщица была тучной, приветливой и еще не старой женщиной, о которой шла молва, будто она была проституткой в П., перед тем как вернуться в деревню и открыть здесь трактир на сбережения свои и мужа, которого она себе подыскала и который очень быстро умер. Она рассказывала Валерио о жизни в П., и они с товарищем — то по очереди, то вместе — проводили ночь в ее комнате, где пахло потом, чесноком, жавелевой водой и особенно сильно — фиалкой. А утром вновь были туман, парк и дочь сторожа, в которую они оба, почем знать, может быть, были влюблены.

— Знаешь, вырваться на несколько дней из Н., уехать в П., побродить по барам или побыть на берегу реки, в тумане — это значит хоть ненадолго ожить.

Жюльен видел в П. лишь его центр. И даже он, не ведающий о существовании заброшенного замка, несколько часов испытывал то же ощущение облегчения, покоя. Совершенно пьяный и не способный дойти до дому, Валерио Грегорио заснул на диване, но перед этим произнес имя друга, который сопровождал его в этих путешествиях по царству туманов; Жюльен поразился тому, что им оказался адвокат Тома, у которого он ужинал по приезде в город.

— Но он намного старше тебя!

Заплетающимся языком Валерио объяснил, что они одногодки, несмотря на видимость.

— Я же тебе говорил: за несколькими исключениями, и я из их числа, мужчины в этом городе очень быстро дряхлеют!

В голосе его было неподдельное страдание, потом он отключился. На следующий день было 21 марта — начало весны; туристы в несколько дней заполнили город.

В субботу, на Пасху, Жюльена разбудил шум за окном. Сперва он не очень обращал на него внимание. В праздничные дни Анджелика не приходила, он привык поваляться в постели. Однако в полутьме спальни с закрытыми ставнями шум нарастал. Он шел с улицы, ровный, безостановочный, как будто несколько десятков человек говорили разом. Может быть, это демонстрация или митинг на Ратушной площади, что неподалеку от его дома, подумал Жюльен. Он распахнул ставни; весеннее солнце заливало крыши напротив и золотило купол собора. Шум усиливался.

Жюльен вышел из дому только в полдень и тут же все понял. Город наводнили туристы. Центральные улицы, площадь дворца Вайан и Соборная, набережные буквально кишели праздношатающимися иностранцами с фотоаппаратами на шее, путеводителями или картами в руках и глазами, устремленными на башни и фронтоны дворцов. Переливаясь с тротуаров на мостовые, просачиваясь между автомобилями, эта бесформенная и пестрая лава, казалось, все сметала на своем пути; и хотя средний возраст приезжих был весьма нежным, в первый день Жюльен не приметил ни одного достойного внимания лица. Слышалась разноязычная речь, перед знаменитыми памятниками без конца щелкали камеры, появились первые мороженщики, и мостовые стали покрываться мусором. Побродив немного по набережным, Жюльен вернулся домой и больше не выходил.

Шум продолжался весь день, чуть стихнув к обеду. С наступлением темноты с улицы стали доноситься пьяные песни. По городу шаталась, горланила и колобродила молодежь.