Читаем Бессмертный город полностью

Он уже перешел на «ты», но дальше разговор в тот вечер не пошел. Какое-то время они еще болтали обо всем и ни о чем, о жизни в Н. и потягивали выдержанный коньяк, полученный Жюльеном из Франции. Оба были под хмельком, Жюльен с удовольствием входил в это состояние легкости, уже не раз испытанное им прежде в 'Париже в компании друзей. Около полуночи Валерио подошел к окну, выходящему на реку, открыл его. Они вышли на балкон. Воздух был теплый.

— Весна не за горами, — почти печально промолвил Валерио.

Но почему печально? Жюльен ведь знал, что весна в городе прекрасна. Валерио показал ему церковь, где венчался. Поблизости находился монастырь сестер-клариссинок [54].

— Ты не можешь вообразить, в какой нужде живут монахини. В тридцать лет почти все становятся грузными и теряют зубы, гак плохо они питаются. Но таков принимаемый ими свободно, без принуждения, обет.

— А те, кто не принимает? — спросил Жюльен.

— Все принимают. Почти все.

Жюльен вспомнил, что Анджелика, проводящая воскресенья с умной, образованной монахиней-доминиканкой, сказала ему, что хочет стать сестрой-клариссинкой.

— С тысяча двести пятьдесят второго года порядок не меняется, — пояснил Валерио. — Единственным проявлением греха гордыни у этих женщин считается похваляться большим почитанием буквы устава, чем его духа. Но та, что пытается разглядеть за буквой дух, грешит еще сильнее.

Жюльену вдруг пришло в голову, что сказанное о монахинях относится и к нему. Валерио пожал плечами и рассмеялся:

— Алкоголь не всегда мне на пользу: от него я становлюсь занудой!

Они вернулись в комнату, задернули шторы. Ни крепости, ни реки теперь не было видно, как и самого города. Валерио еще посидел, словно из вежливости расспрашивая Жюльена о его жизни, и распрощался. Жюльен подумал, что у него теперь есть друг. И это тоже его обрадовало.

Валерио Грегорио был прав: теплые дни были на подходе. Жюльен с Марией Терезой несколько раз совершали прогулку за город.

Они проходили ближние окраины города, знакомые Жюльену по его чуть ли не ежедневным разъездам в поисках дома. Тропинка петляла по холмам, углублялась в перелески, уже нежно зеленевшие молодой листвой. Жюльен полной грудью, всем своим существом вдыхал это обновление: выходит, в получасе ходьбы от города царит такой покой, в воздухе разлита такая теплынь. Начинали пробиваться цветы, наливалась соком трава; загородные дома там и сям светлели на заднем плане этого старинного пейзажа. Как-то вдруг, сразу Париж стал казаться таким далеким, а вместе с ним и сожаления о жизни там.

Мария Тереза говорила мало, но он и не ожидал от нее пространных речей. Ему достаточно было взять ее за руку и вместе брести по тропинке, ведущей к железной ограде. Оттуда между виноградников полого поднималась кипарисовая аллея. Слышались звучавшие уже по-весеннему шумы: лай собаки, зов крестьянина, тарахтенье трактора на дальнем поле. Жюльен закрывал глаза и наслаждался этим покоем, как очень редким даром, вдруг в изобилии предложенным ему.

Однажды — это было в субботу — он получил наконец приглашение от Дианы Данини. Вилла Фонтанель находилась в получасе езды от центра города и издавна принадлежала семье Данини. Расположенная на вершине холма, она поразила Жюльена своими размерами, красотой пропорций, классическим фронтоном и множеством статуй из красного песчаника, элегантно, непринужденно стоявших, словно часовые, на широких ступенях тройного крыльца.

Внутреннее убранство соответствовало ожиданиям Жюльена: анфилада светлых, обращенных окнами на равнину гостиных, бальный зал с лоджией, музыкальный салон с фризом под мрамор из скрипок и тамбуринов. Здесь и приняла его Диана Данини. При ней неотлучно находился моложавый мужчина, видимо ее cavaliere servente[55]. Жюльен весьма поразился, застав здесь стюардессу, с которой познакомился у Андреа Видаля. Карин (так звали ее), казалось, чувствовала себя как дома. Она показала ему сад с распускающимися цветами. Затем повела по огромным комнатам, устроенным под террасами виллы.

— Это царство князя Жана, — пояснила она.

Это прозвище князя Данини Жюльен впервые услышал от Моники Бекер; в голосе Карин Жюльен ощутил легкую неприязнь. Она показала ему необычный мир, где мужем Дианы была собрана коллекция старинных миниатюрных театров и марионеток, которым он посвящал все свое время, восстанавливая на картонных подмостках с помощью кукол и специального освещения великие трагедии, разыгрывавшиеся в городе на протяжении его истории. Бланка Каппель, любовница суверена Н., была зарезана; Элизабета де Секст, обвенчанная с великим герцогом Филиппом, убита вместе с любовником ревнивым супругом. Фигурки были деревянные, картонные, а то и фарфоровые. Карин пожала плечами:

— Вы, должно быть, понимаете, что бедная Диана не всегда счастлива с таким мужем, слегка поврежденным в рассудке!