Читаем Берзарин полностью

* * *

Знатоки говорят, что бомбометание самолетами с большой высоты для пилота — одно удовольствие. А теоретической основой в этом «удовольствии» служит французская крылатая фраза: «À la guerre comme à la guerre!»

Без пощады! Милости не жди!

Поэтому можно считать, что казус с бомбежкой в Берлине в конце апреля 1945 года англо-американской авиацией наших боевых порядков — дело обычное, рядовое. Недоразумение, от которого никто не застрахован.

Думается, что в этом казусе даже имеется некий дьявольский баланс. Нас бомбят. И мы тоже не без греха. Хотя и с разницей во времени.

Память уносит меня в предвоенное время, когда англичане и американцы в наших союзниках не значились. Англичанин? Американец? «И не друг, и не враг, а так…» — это слова из песни Владимира Высоцкого. И приходилось действовать по обстановке. В конце 1930-х — начале 1940-х годов наш летчик, офицер-моряк, оказавшись в качестве стажера в немецкой авиации, однажды бомбил англичан. Сожалея о своем грехе, он сам мне об этом поведал.

Расскажу все по порядку.

До определенного времени для Германии выгодно было с нами не ссориться. И у меня, призывника, в то время появился друг на Украине. Виновницей данного события оказалась родная сестрица Мария — из степной Актюбы она поехала на родину нашей мамы, на Украину, в Черкассы, и там вышла замуж за парубка по имени Михаил Братко. Он имел младшего братишку, Гаврюшу, моего ровесника, с которым мы подружились. Правда, виделись мы всего два раза, но активно переписывались. Мария нашу почтовую связь поощряла по родственному признаку и по должности — она трудилась в почтовом отделении начальницей. Ее муж, М. Е. Братко, стал впоследствии видным ученым-аграрием, Героем Социалистического Труда.

Гаврюша был старательным школяром, по успеваемости на школьной скамье равных ему не было. Поклонник Чкалова и Коккинаки, он в местном аэроклубе сумел освоить азы летной науки. Аттестата об окончании восьмилетки было достаточно, чтобы поступить в военно-морское авиационное училище. «Учусь сбрасывать в воду мины и торпеды», — писал он мне из Севастополя.

Бравый сокол, курсант-моряк как-то вырвался на побывку в Черкассы. На улицах родного города увидели его в черной морской фирме, с «крабом» на фуражке. Шик! Мужественное лицо, внимательный взгляд отличали его от прежнего Гаврюши, бледного и сгорбившегося, вечно торчащего в библиотеке. А тут — такой здоровяк! Увидев такого красавца-моряка, девушки цепенели.

И вдруг наш Гаврик исчез, запропастился. Как говорится, от него — ни слуху ни духу. Подошел 1941 год. Прошла зима, минула весна. Настало лето. И тут немецкий вермахт начал разбойничать на советской земле. Пожар войны добрался до Днепра. Сестрицу мою, Марию, с детишками Васей и Олей успели эвакуировать в Закавказье. От Марии на фронт идут мне письма. Я спрашиваю ее: где мой дружок Гаврюша? Она не знает. С потерей этого хлопца я смирился. Сколько их сгинуло бесследно!

Тут я должен забежать вперед и повторить слова Гоголя: «Отыскался след Тарасов!» Находясь в Берлине, взял первый свой отпуск, поехал в Черкассы и там мы с Гавриилом Братко встретились. Увидел я его с седой прядью волос на голове и с погонами капитана 3-го ранга на мундире.

Дождавшись, когда уляжется волна расспросов, я увез Гавриила в мемориал, в имение гетмана Хмельницкого. Мы нашли там корчму, восстановленный краеведами казачий ресторан XVI века, и там в уютном закутке капитан 3-го ранга рассказал мне о своих странствиях, а я о своих.

Двадцать второе июня сорок первого… Трагическая дата. В тот день Гавриил Братко, пилот Хе-100, принимал лечебные процедуры в военно-морском клиническом госпитале в… Германии.

— Пилот люфтваффе? — удивился я. — Поразительно! Держи меня, упаду!

— Я, можно сказать, — усмехнулся мой приятель, — стал жертвой германофильства.

Его «германофильство» состояло в том, что он «заболел» авиацией, увлекся иностранными языками, немецким — особенно. Его учитель, педантичный и сухой Андрей Оттович Цвейн, на выпускном вечере произнес:

— У тебя, дорогой, есть лингвистическая одаренность. В разговоре даже проскакивает берлинский акцент. Талант. Его нельзя зарывать в землю.

Однажды в училище морских авиаторов прибыл кадровик из Главного морского штаба и стал выявлять ребят, неплохо знающих немецкий язык. Гавриил обмолвился, что сейчас он учит и английский.

Прослушав прочитанные курсантом по памяти стихи Гёте, кадровик попросил его перейти на английский, рассказать, что он видел в Москве. Он знал, что курсантов возили туда и знакомили с техникой, закупленной в Германии. Наше государство приобрело тогда в Германии военные самолеты «мессершмитт» Me-109, «юнкере» Ю-88 и «хейнкель» Хе-100.