Читаем Берзарин полностью

Кто-то из иностранных репортеров спросил Берзарина, может ли он сравнить положение нынешних берлинцев с положением жителей блокадного Ленинграда. Комендант помрачнел и ответил: «Это сравнивать кощунственно». Помолчав минуту, он взял со стола листок с цифрами и назвал те нормы снабжения населения продуктами питания, которые существовали при гитлеровцах в последние месяцы:

— Житель Берлина получал ежедневно двести граммов хлеба, четыреста граммов картофеля, пятнадцать граммов сахара, тридцать граммов мяса и пять граммов жира… Нам удалось выдать продукты по таким нормам. Всего продовольственных карточек населению еще при грохоте артиллерии выдано более миллиона. Выдача карточек продолжается. В Москве правительство знает об этом. Занимается этим Анастас Иванович Микоян. Он звонил мне и проинформировал, что пришлет дополнительные ресурсы, и мы сможем эти нормы несколько повысить. С апреля в Кёпенике и Рансдорфе хлебозаводы работают на всю мощность.

Берзарин сообщил, что у него есть надежный помощник, христианский демократ, освобожденный из концлагеря, Андреас Гермес. Он занял пост начальника продовольственного управления.

Николай Эрастович закончил свое сообщение такими словами:

— Мне кажется, что большинство берлинцев настолько измучены фашистским режимом и истощены длительной войной и лишениями, что искренне стремятся наладить нормальную жизнь в столице. Вы видите сами, что население взялось за расчистку улиц от завалов и мусора. Пройдет немного времени, и вы Берлин не узнаете. Обо всех новостях вас оповестит радио. Оно работает с 4 мая.

Встреча закончилась аплодисментами. При выходе из комендатуры у ворот я оказался рядом с раскуривавшим трубку писателем Константином Симоновым. С ним единственный раз я встречался летом 1942 года на Волге, в селении Садки, в штабе 4-й танковой армии. Он же здесь взглянул на меня, как на старого знакомого. Пожал руку и спросил:

— Не под вашей ли опекой находится Ольга Чехова?

Я несколько подрастерялся и ответил:

— Никак нет, Константин Михайлович!

Симонов, подумав, произнес:

— Ах, вспомнил, она во владениях полковника Бушина.

Бушин — бывший мой командир полка.

— Подождите, я вам его найду! — сказал я и через несколько минут представил ему Григория Бушина.

Сам я не стал задерживаться, ушел. В моей голове вопрос Симонова застрял. Здесь, в Берлине, мои писари при мне рассматривали кипу фотографий, на которых красовались кинозвезды. Под снимком одной красотки стояла подпись: «Ольга Чехова». Я подумал: наверное, какая-то эмигрантка-бродяжка. Таких особ за границей немало. И вдруг фамилию этой актрисы я услышал из уст Константина Симонова. Значит, она, Ольга Чехова, не бродяжка? Он — признанный драматург и киносценарист, хочет вступить с ней в творческий контакт? С этими мыслями я вернулся в свой штаб. Спросил Гришу Дубовцева, писаря, о той куче фото. Их уже не было. Кто-то унес.

Капитуляция

Подписание акта о безоговорочной капитуляции Германии было назначено на 8 мая 1945 года. В Военно-инженерном училище для этой церемонии был подготовлен зал. А именно — столовая. Просторное светлое помещение. Туда доставили мебель из рейхсканцелярии — в подвалах гитлеровского бункера кое-что сохранилось в целости и сохранности. Кресла, столы, ковер. Ковер в 120 квадратных метров был взят из кабинета самого фюрера и привезен сюда.

Утром 8 мая в аэропорт «Темпельхоф» для встречи самолетов с делегациями правительств СССР, США, Великобритании, Франции выехали генерал Н. Э. Берзарин, член военного совета 5-й ударной армии Ф. Е. Боков и группа старших офицеров, сотрудников центральной комендатуры, переводчики. Они встретили в аэропорту представителей союзников — маршала авиации Великобритании Артура У. Тедцера, командующего стратегическими воздушными силами Чарлза А. Спаатса, командующего военно-морскими силами союзников адмирала сэра Гарольда Бэрроу.

Из Москвы в распоряжение маршала Жукова прибыл А. Я. Вышинский. Правительство назначило его главным советником главноначальствующего в советской зоне оккупации. В СМИ он нынче изображается неким монстром, но на дипломатическом поприще ему, как ученому-юристу, не было равных. Блестящий оратор, полемист, полиглот (на международных форумах переводчиков ему не требовалось), он мог выступать перед аудиторией на семидесяти языках. Кажется, на это был способен в последнее столетие только папа римский Иоанн Павел II.

Приземлился еще один транспортный самолет. Из него, под конвоем англичан, вышли со своими адъютантами немецкий генерал-фельдмаршал В. Кейтель, генерал-полковник авиации Г. Ю. Штумпф, командующий военно-морскими силами Германии адмирал флота Г. фон Фридебург.

Все эти делегации уехали в Карлсхорст, где каждую в соответствии со статусом принял маршал Жуков.