Читаем Берлинская лазурь полностью

Из тягучего странного сна Лизу вытряхнуло настойчивое жужжание кофемолки, и это было очень кстати. Ей снилось, что она была игрушкой, самодельной тряпичной куклой с льняными нитками вместо волос и ватой внутри, но в красивом розовом платье с плетеным орнаментом. В нее играли исполинских размеров дети, сидящие на мягком ковре, перетягивая ее друг у друга, от чего она буквально трещала по швам. Когда она доставалась девочке, та хватала ее за волосы и то крутила над головой, то била ею об пол. Мальчик же пытался стащить с нее накрепко пришитое платье, а когда это не получалось – начинал отгрызать ей руки и ноги. Лиза пыталась кричать: «Отпустите, мне больно, зачем вы со мной это делаете!» – но ее игрушечное тело не могло издать ни звука, а рот был просто вышитой красной линией и не открывался. В конце концов в комнату вошли взрослые. Видимо, родители. Они прикрикнули на отпрысков и отобрали у них несчастную куклу, но в следующий момент огромный черный пес выхватил ее у них из рук и выбежал из комнаты прочь. Он бежал по полю сквозь высокую зрелую пшеницу (или рожь, кто её разберет), и Лиза чувствовала его горячее дыхание, мокрую пасть, слышала шуршание колосков, чувствовала их касания, но ей было уже все равно. Она расслабилась. «Несёт меня лиса за тёмные леса, – прошелестело в голове, – за быстрые реки, за высокие горы»…

– Ой, прости, пожалуйста, я держалась до последнего, но уже о-о-очень хочется кофе. Тебе сделать? – Катя зашла в комнату с ароматно дымящейся чашкой, свежее, чем майская роза, будто не она вчера осилила за рулем две тысячи километров, проспав после этого всего часов шесть.

– Катя, ты какому демону дала, чтоб так выглядеть по утрам?

– Б-гы-гы, ну, какой взял, такому и дала, я имени не спрашивала. На, держи, я пойду себе еще сварю.

Лиза осторожно взяла горячую чашку, потрясла головой, чтоб из нее высыпались остатки неприятного сна, и взяла телефон. Почти одиннадцать, ок, и правда, можно уже вставать. Первым делом открыла гугл-карту, посмотреть, где она вообще и в какую сторону идти добывать завтрак.

– Ха-ха, Ка-а-ать, а ты специально выбирала квартиру на Единорожьей улице?

– В смысле? У нас же адрес: Даммвег-не помню-сколько.

– По той стороне – да, а вот эти окна выходят на Айнхорнштрассе, что на языке Шиллера и Гёте не что иное как Единорожья улица.

– Обалдеть! Ты же помнишь мой ник в жж, мир его праху?

– Конечно, Red Hot Unicorn, такое забудешь! В общем, я уверена, тебя здесь ждет удача, хотя что я говорю, она тебя не ждет, а просто преследует.

– Не сомневаюсь, но мне сейчас интереснее узнать, куда подевалась твоя. Давай так, ты сейчас одна где-нибудь побродишь, пощупаешь, так сказать, город, а я окончательно приду в себя, разберу вещи и приготовлюсь к свиданию со своим Хансом. Вечером встретимся. Я уже предупредила его, что буду с переводчиком. Уверена, что это ненадолго и либо мы быстро перейдем к той части знакомства, где язык используется по иному назначению, либо, если вдруг не зайдет, пошлем его нафиг и отправимся вдвоем в бар за следующей жертвой. А вот, кстати, и наш завтрак.

В дверь настойчиво позвонили, и Лиза подумала: вот повезет же этому Хансу заполучить себе такую прекрасную Катю, которая всегда вовремя и с легкостью добывает что угодно: еду, развлечения, драйв, хорошее настроение, отличных друзей, комфортные места, время и средства. Потому что никогда не суетится. И не засовывает в себя ничего лишнего. Вот и повезет же ему!

Центральная и самая популярная картинка Берлина – телевизионная башня на Александрплац, к ней и устремилась Лиза, выйдя на свою сольную прогулку. Чтоб, так сказать, сразу поставить галочку «достопримечательности осмотрены» и сделать пару дежурных фотографий из серии «мама, посмотри, как я культурно отдыхаю». Схема местного метро поначалу ужаснула ее, но, к счастью, все дороги так или иначе вели к Алексу – это имя плотно закрепилось как собственное имя той самой телебашни. Das ist Berlin2, – пронеслось в голове Лизы не то строчкой из песни, не то лозунгом. Die Sehenswürdigkeiten3, – произнес навеки отпечатавшийся в ней голос Ундины Стефановны, институтской учительницы немецкого с самыми что ни на есть немецкими родословной и характером. То, что сложно запомнить, уже потом никогда не забыть. Она учила немецкий вторым языком и все еще неплохо им владела, хоть он и не стал ее любовью. Тем не менее его вполне хватило не только чтобы купить билет в метро и традиционную берлинскую сосиску, но и переброситься парой вежливых фраз с немолодой седовласой фрау в очереди на смотровую площадку. Еще немного, и он окончательно проснется. Лиза хорошо знала этот забавный эффект, когда, казалось бы, уже забытый язык в родной среде раскрывается, как цветок, за несколько дней превращаясь во вполне разговорный.