Читаем Берлинская лазурь полностью

Через несколько минут они остановились, и послышался звук открываемой железной калитки, а еще через пару десятков шагов незнакомец впустил Лизу в дом и помог ей снять верхнюю одежду. Внутри было тепло, даже, скорее, жарко. По характерному запаху и легкому потрескиванию она поняла, что горел большой настоящий камин. Ей представился уютный, средних размеров зал. Судя по немногочисленным звукам, там было около десяти человек, которые, по-видимому, рассаживались на полу – на чем-то типа больших мягких подушек. Она поймала себя на мысли, что это действительно весьма интересный опыт: пытаться догадаться вслепую, что происходит вокруг. Оказалось, оставшихся органов чувств с лихвой хватает, чтобы оценить обстановку и уровень условной опасности. Здесь же явно витало спокойствие, возведенное в абсолют. И Лиза, все это время предполагавшая слепую прогулку по ночному кладбищу или очередную оргию, окончательно расслабилась и доверилась происходящему. Заботливые женские руки с длинными тонкими пальцами мягко обхватили ее запястья и провели на несколько шагов вперед, затем, нежно нажав на плечи, усадили на огромную бархатистую подушку. Лиза опустилась на колени и буквально нырнула в податливое пространство. Зашуршали наполнявшие лежанку шарики, принимая максимально удобную форму. Горящие сандаловые благовония и щепки «святого дерева» пало санто источали сладкий и тягучий аромат. Заиграла музыка: что-то этническое, смесь Индии, Африки и Востока. «Ну вот, а ты боялась, – сказала себе Лиза, – это же просто концерт, просто твой друг решил сделать тебе сюрприз». Она слышала про подобные мероприятия, как-то раз еще в Москве ей попалась реклама концертов в темноте, но одной не хотелось, компания не собиралась, а бывший бойфренд ничем подобным не интересовался. Сейчас она поняла, что на такие штуки лучше ходить именно одной. «Молодец Миша, клянусь, я больше не обижаюсь на повышенную секретность и на то, что я запросто могла найти эту записку только завтра». Уютное ароматное тепло и релаксирующая музыка подействовали на Лизу настолько умиротворяюще, что, когда чьи-то новые руки вложили в ее ладони керамическую пиалу с горячим напитком, она ни капли не усомнилась, что это всего лишь чай. Но, осторожно отпив, невольно поморщилась. Напиток был густым, маслянистым и по вкусу напоминал нечто среднее между несладким какао и масалой. Это было странно и совсем не то, что она предпочитала. Едва попробовав, она не спешила допивать, но чья-то ладонь настоятельно дала ей понять, что стоит продолжить. Это смутило. Она вспомнила давнее, еще школьных времен, предупреждение: не употреблять ничего из рук незнакомцев во избежание неприятностей. Хотя в данной ситуации ее сомнения выглядели довольно комично: приехать черт-те куда, войти в незнакомый дом с завязанными глазами и испугаться какого-то напитка. Тем не менее, сделав ради приличия еще один маленький глоток, она остановилась.

Кто-то, возможно, тот же мужчина, что привел ее сюда, сел на подушку сзади нее и опустил руки ей на плечи, нежно, по-отечески поглаживая, будто успокаивая и располагая к доверию. Поначалу это возымело совершенно обратный эффект. Лизе захотелось вскочить, сорвать повязку и убежать куда глаза глядят: домой, а лучше – вообще совсем домой, в свой город, в свою квартиру, в свою кровать, где нет никаких странных людей, огромных котов, пугающих снов и всех этих секретных ритуалов и оргий. Но тут заиграла настолько чудесная музыка, что Лиза поняла: добровольно уйти и прервать это наслаждение она не сможет. Эх, была не была! Она зажмурилась и одним большим глотком выпила горько-пряный эликсир. Еле удержалась, чтобы не закашляться, уселась поудобнее и приготовилась вкушать эти невероятные звуки.

Поначалу она пыталась угадать инструмент, но быстро бросила. Он не был похож ни на что. Так что она просто окончательно расслабилась, обмякла и, как в искрящуюся реку, вошла в этот сияющий сине-зеленый, золотой, пурпурный, оранжевый и снова сине-зеленый поток. Ее закрутило вихрем, рассыпало в воздухе, расщепило на молекулы и разбросало по Вселенной. В то же время все существующие Вселенные существовали для нее и из-за нее. Она могла создавать и разрушать их силой мысли. Раскручиваться до бесконечности – и сжиматься до атома. Быть пылинкой на плече у прохожего – и видеть всех прохожих, всю улицу, другие улицы, города, страны, всю планету, все планеты, всю галактику, которая, в свою очередь, снова умещалась в пылинку на плече очередного прохожего. Она поймала себя на мысли, что теперь уже никогда не вернется домой, так как попросту не сможет найти ни свой дом, ни вообще понять, кто должен туда вернуться. Но первоначальная паника быстро сменилась радостью от безграничности выбора. Теперь она вправе решать, где именно ее дом и кем она захочет быть.