Домой мы возвращались затемно. Грэйси не было, и квартира была полностью в нашем распоряжении. Милош поставил кипятиться воду для ньокки, а я начала готовить заправку для салата, но сначала мы помыли руки, стоя бок о бок у кухонной раковины. Мало слов можно подобрать, чтобы сказать, насколько Милош соблюдал гигиену. Он чистил зубы не меньше пяти минут, ногти у него на руках и ногах были идеально подстрижены, он всегда мыл листовой салат и фрукты, прежде чем съесть. Он не был невротиком или ханжой, просто у него были определенные привычки и внимание к себе. Для меня его внимание к деталям было чем-то новым, потому что я ленилась даже этикетки от яблок отклеить и ела прямо так, не то что промывать фрукты от пестицидов, и жвачку я обычно глотала, не желая искать ближайшую мусорку. Я мою руки, только если кто-то может увидеть.

После ужина мы пошли в его комнату. Они с Молочником сделали кровать, стол и диджейскую стойку – все из темного дерева в стиле лофт. Комната напоминала тайное местечко из «Пропащих ребят», секретную пещеру в дереве. Он поставил кассету (Blood группы Rhye), зажег свечи и резную лампу, которая отбрасывала по комнате свет в виде волнистых листьев и тень в виде папоротников. Во время секса я была так близко к пику наслаждения, что почти видела его тень. Эта тень и была самим наслаждением. А после он дал мне свою футболку, и мы сели на пол колено к колену. Он заправил мне волосы за уши, я сделала то же в ответ. Мы посидели так недолго, смотря друг на друга с какой-то сакральной улыбкой.

Следующим утром он осторожно разбудил меня. Милош проснулся рано, потому что они с Молочником собирались в отпуск в Румынию. Рейс в Бухарест был в 6:30, из дома надо было выйти в 4:00. Он уверял, что я могу спать дальше, но я знала, что не смогу противостоять желанию перетрогать все его вещи и напасть на их с Грэйси банку с мюсли. Я решила, что лучше выйти вместе с ним. Мы шли к станции молчаливые и растрепанные, на месте Милош купил belegtes Brot, «белегтес брот», что буквально значит «занятый хлеб», но переводится как «сэндвич». Я выпила черный кофе.

– Тебе не хочется есть по утрам? – спросил он.

– Нет, – соврала я.

– Но ты очень мало ешь. И постоянно бегаешь! Тебе нужно больше энергии. Точно не хочешь кусочек?

Честно говоря, Милош, я могу съесть его целиком, в придачу к занятым хлебам во всем Берлине, а потом пожрать целиком твое тело, как богомол добычу, хотела сказать я, но вместо этого просто обняла его.

– Мы лучше всех, Милош. Возвращайся скорее.

Он крепко меня обнял и посмотрел в глаза.

– Ты самая странная и милая девушка, которую я когда-либо встречал. Я буду скучать. Пожалуйста, позаботься о себе.

Я не ответила, но сердце ухнуло, когда он исчез в глубине станции.

15

Забота о себе

Я попыталась внять запросу Милоша. В его отсутствие со мной произошли все дорогие и памятные знакомства. Как только я начала искать общения, приятные встречи стали возникать из ниоткуда. На следующий день после отъезда Милоша я гуляла по Паркхаусштрассе и заметила свисающее с балкона желтое ведро с надписью «Etwas Hübsches macht uns glücklich» («От красивых вещей мы становимся счастливыми»), сделанной явно детской ручкой. Я подняла взгляд и увидела двух кудрявых, выглядывающих из-за решетки балкона девочек. Они подтянули веревку, чтобы привлечь мое внимание и раскачать ведро. Я поискала в карманах, но не нашла ничего красивого, только банкноту в пять евро и саше с подсластителем, которые я стащила из «Ростерии Кармы».

– Погодите! Я скоро вернусь! – прокричала я им и убежала в квартиру Касс. Я сорвала цветки с ее орхидеи и вернулась, чтобы положить их в ведерко вместе с мармеладными мишками из шпэти. Подняв его, девочки завизжали от радости.

– Danke, Fräulein! Tschüuuuuss!

Лейла оставила коробочку несъедобного печенья на моем придверном коврике в качестве приветственного подарка. В тот же день бариста из «Ростерии Кармы» угостил меня бесплатным кофе. На следующий день бывший моряк из Далласа присоединился к нашему с Олли и Эваном кружку бегунов в Груневальде. В конце он расплакался, потому что первый раз надел протезы на ноги и даже подумать не мог, что будет снова бегать. В такие дни мне казалось, что город меняется, превращаясь из антиутопичной вселенной в радужную сказку братьев Гримм, где на каждом углу вам подворачиваются радость и доброта.

Милошу я об этих случаях не писала – сохранила их до его возвращения. Я думала, он вообще забудет обо мне на все время отпуска, но он писал каждый день, делился видео румынских гор и фотографиями, как они с Молочником едят мясо в деревенских гостиницах. Я каждый день завтракала мультивитаминами, которые он мне вручил до отъезда. Они трещали и шипели у меня на языке – их надо было растворять в воде, но я рассасывала.