супруга Хродгара,

гостей приветствовать

по древнему чину:

высокородная

вождю наследному

вручила первому

чашу пенную,

да не грустил бы

в пиру властитель,

620 владыка данов, —

до дна он выпил,

радуясь трапезе,

добрый конунг;

затем гостей

обходила Вальхтеов

с полной чашей,

потчуя воинов,

старых и юных,

пока не предстала

жена венценосная,

кольцевладелица

с кубком меда

перед гаутским

войсководителем;

многоразумная

Бога восславила,

ей по молитвам

в помощь пославшего

рать бесстрашную.

630 Чашу воитель

принял от Вальхтеов

и ей ответствовал

жаждущий битвы,

молвил Беовульф,

сын Эггтеова:

«Дал я клятву,

когда с дружиной

всходил на ладью,

чтобы плыть за море:

или избуду я

ваши беды,

или сгину

в тугих объятьях

рук вражьих, —

зарок мой крепок! —

добуду победу,

или окончатся

дни моей жизни

в этом чертоге!»

640 Пришлась по сердцу

хозяйке дома

клятва гаута.

Воссела властная

золотоносица

возле супруга,

и пир разгорелся,

как в дни былые;

застольные клики,

смех и песни

в хоромах грянули,

но сам сын Хальфдана

прервал веселье,

спеша укрыться

в ночных покоях:

он знал, что недруг,

дождавшись часа,

когда помрачится

закатное солнце

и с неба сумерки

650 призрачным облаком

сползут на землю, —

враг явится яростный,

жизнекрушитель,

в зал для пиршеств.

Повстала дружина;

воин воину,

Хродгар Беовульфу

сказал в напутствие,

благословляя

ночную стражу,

такое слово:

«Кроме тебя,

никому до сегодня

я не вверял

сокровищниц датских

с тех пор, как впервые

поднял свой щит.

Прими под охрану

мое жилище!

660 Помни о славе!

Исполни клятву!

Врага стереги! —

и добудешь награду,

коль скоро в сражении

жизнь не утратишь!»

<p>11</p>

Хродгар вышел,

за ним дружина,

опора Скильдингов,

прочь из зала;

возлег державный

на ложе Вальхтеов

в покоях жениных;

уже прослышали

все домочадцы,

что сам Создатель

охрану выставил

в хоромах конунга,

дозор надежный

противу Гренделя.

670 Гаутский воин,

душа отважная,

снял шлем железный,

себя вверяя

Господней милости

и силе рук своих,

кольчугу скинул

и чудно скованный

свой меч отменный

на время боя

отдал подручному

на сохранение.

Всходя на ложе,

воскликнул Беовульф,

гаут могучий,

врагу в угрозу:

«Кичится Грендель

злочудищной силой,

но я не слабей

в рукопашной схватке!

680 Мне меч не нужен! —

и так сокрушу я

жизнь вражью.

Не посчастливится

мой щит расщепить ему, —

хотя и вправду

злодей не немощен! —

я пересилю

в единоборстве,

когда мы сойдемся,

отбросив железо,

коль скоро он явится

нынче ночью!

Над нами Божий,

Господень свершится

суд справедливый —

да сбудется воля

Владыки Судеб!»

Склонил он голову,

высокородный,

690 на пестроцветное изголовье

вокруг мореходы

легли по лавам

в палате для пиршеств;

из них ни единый

не чаял вернуться

под кров отеческий,

к своим сородичам

в земли дальние,

их вскормившие,

ибо знали,

как много датских

славных витязей

в этом зале

было убито.

Но Бог-заступник,

ткач удачи,

над ратью гаутской

вождем поставил

героя, чья сила

700 верх одержала

над вражьей мощью

в единоборстве, —

воистину сказано;

Бог от века

правит участью

рода людского!

Исчадие ночи

вышло на промысел;

воины спали,

уснула охрана

под кровлей высокой,

из них лишь единый

не спал (известно,

без попущенья

Судьбы-владычицы

хищная тварь

никого не утащит

в кромешное логово),

на горе недругу

710 он ждал без страха

начала схватки.

<p>12</p>

Из топей сутемных

по утесам туманным

Господом проклятый

шел Грендель

искать поживы,

крушить и тратить

жизни людские

в обширных чертогах

туда поспешал он,

шагая под тучами,

пока не увидел

дворца златоверхого

стен самоцветных, —

не раз наведывался

незваный к Хродгару,

сроду не знавший

себе соперника,

не ждал и нынче,

720 найти противника,

дозор дружинный

в ночных покоях.

(Шел ратобитец

злосчастный к смерти.)

Едва он коснулся

рукой когтелапой

затворов кованых —

упали двери,

ворвался пагубный

в устье дома,

на пестроцветный

настил дворцовый

ступил, неистовый,

во тьме полыхали

глаза, как факелы,

огонь извергали

его глазницы.

И там, в палатах,

завидев стольких

730 героев-сородичей,

храбрых воителей,

спящих по лавам,

возликовал он;

думал, до утра

душу каждого,

жизнь из плоти,

успеет вырвать,

коль скоро ему

уготовано в зале

пышное пиршество.

(После той ночи

Судьба не попустит —

не будет он больше

мертвить земнородных!)

Зорко высматривал

дружинник Хигелака

повадки вражьи,

стерег недреманный

жизнекрушителя:

740 чудище попусту

не тратило времени! —

тут же воина

из сонных выхватив,

разъяло ярое,

хрустя костями,

плоть и остов

и кровь живую

впивало, глотая

теплое мясо;

мертвое тело

с руками, с ногами

враз было съедено.

Враг приближался;

над возлежащим

он руку простер,

вспороть намерясь

когтистой лапой

грудь храбросердого,

но тот, проворный,

750 привстав на локте,

кисть ему стиснул,

и понял грозный

пастырь напастей,

что на земле

под небесным сводом

еще не встречал он

руки человечьей

сильней и тверже;

душа содрогнулась,

и сердце упало,

но было поздно

бежать в берлогу,

в логово дьявола;

ни разу в жизни

с ним не бывало

того, что случилось

в этом чертоге.

Помнил доблестный

воин Хигелака

760 вечернюю клятву:

восстал, угнетая

руку вражью, —

хрустнули пальцы;

недруг отпрянул —

герой ни с места;

уйти в болота,

зарыться в тину

хотело чудище,

затем что чуяло,

как слабнет лапа

в железной хватке

рук богатырских, —

так обернулся

бедой убийце

набег на Хеорот!

Гром в хоромах,

радости бражные

вмиг датчанами,

слугами, воинами,

770 были забыты;