друг Скильдингов,

скорби смертные

и бесчестье терпел

и печали неисчислимые.

150 И слагались в то время

по всей земле

песни горестные,

но правдивые

о том, как Грендель

войной на Хродгара

год за годом

злосердый ходит,

и нет предела

проклятой пагубе,

не ищет враг

замирения с данами,

не прекращает

разбоя кровавого,

цену крови

платить и не думает,

мужа знатного

даже золотом

у злодея не выкупить.

Так преследовал

160 датских ратников

призрак дьявольский,

ждал юных в засадах

и старых воинов

рвал на части,

из топей туманных

являлся ночью, —

кто знает, откуда

приходят скитальцы,

причастные тайн

самой преисподней! —

и множил муки

богоотверженец;

светлый Хеорот

стал пристанищем

полночной нечисти —

только места высокого,

освященного Богом,

не касался поганый,

не смел осквернять

170 трона кольцедарителя.

Такое Скильдингу

на долю выпало

горе долгое.

Сидели знатные,

судили мудрые,

в совете думали,

как бы вернее

людей избавить

от страшной участи;

молились идолам,

душегубителям,

и, воздавая им

жертвы обетные,

просили помощи

и подкрепления —

то суеверие,

обряд языческий,

то поклонение

владыке адскому!

180 Был им неведом

Судья Деяний,

Даритель Славы,

Правитель Неба,

не знали Бога,

не чтили Всевышнего.

Горе тому,

кто нечестьем и злобой

душу ввергает

в гееннский огонь, —

не будет ему

послабления в муках!

Но благо тому,

кто по смерти предстанет

пред Богом

и вымолит у Милосердного

мир и убежище

в лоне Отца!

<p>4</p>

Не было роздыха

сыну Хальфдана

190 в его несчастьях,

не мог всемудрый

осилить пагубу,

горе страшное,

слишком тяжкое,

напасть ночную,

людей постигшую

в его державе.

Услышал весть

о победах Гренделя

храбрец гаутский,

дружинник Хигелака —

он был сильнейшим

среди могучих

героев знатных,

статный и гордый;

и приказал он

корабль надежный

готовить в плавание:

там, за морем,

200 сказал, найдем мы,

за лебединой дорогою,

конунга славного,

но бедного слугами!

Людей не пугала

затея дерзкая,

хотя и страшились

за жизнь воителя,

но знаменья были

благоприятные.

Тогда собрал он,

ратеначальник,

в дружину гаутов

наихрабрейших,

товарищей верных,

числом четырнадцать,

и, сам пятнадцатый,

опытный кормчий,

повел их к морю,

к пределам суши.

210 Время летело,

корабль в заливе

вблизи утесов

их ждал на отмели;

они вступили

на борт, воители, —

струи прилива

песок лизали, —

и был нагружен

упругоребрый

мечами, кольчугами;

потом отчалил,

и в путь желанный

понес дружину

морской дорогой

конь пеногрудый

с попутным ветром,

скользя, как птица,

по-над волнами, —

лишь день и ночь

220 драконоголовый

летел по хлябям,

когда наутро

земля открылась —

гористый берег,

белые скалы,

широкий мыс,

озаренный солнцем, —

они достигли

границы моря.

Ладья их на якоре

стояла в бухте;

герои гаутские

сошли на берег,

блестя кольчугами,

звеня мечами,

и возгласили

хвалу Всевышнему,

что ниспослал им

стезю безбурную.

230 Тогда с утеса

дозорный Скильдингов

страж побережья,

следил, как ратники

во всеоружии,

в одеждах битвы

над бурунами

проходят по сходням;

дивился витязь

гостям незваным,

и прямо к ним он

коня направил,

служитель Хродгара,

и древком ясеневым,

копьем потрясая,

спросил пришельцев:

«Кто вы,

закованные в броню,

покрывшие головы

железными шлемами,

240 судно грузное

по мелководьям

сюда приведшие

из океана?

Давно храню я

наши границы,

поморье датское

от злонамеренных

морских разбойников,

но не упомню,

чтобы чужая

дружина вышла

на этот берег

так, без опаски,

без дозволения

моих сородичей,

власть предержащих.

И я ни в жизни

не видел витязя

сильней и выше,

250 чем ваш соратник —

не простолюдин

в нарядной сбруе, —

кровь благородная

видна по выправке!

Но я обязан

узнать немедля

ваш род и племя,

дабы вошли вы

в пределы датские

не как лазутчики.

Вы, чужеземцы,

морские странники,

поторопитесь! —

я жду ответа,

я должен сведать,

откуда вы

и почто явились!»

<p>5</p>

Воеводитель

ему ответствовал,

260 раскрыл сокровищницу

слов благородных:

«Мы все от семени

мужей гаутских,

наш конунг – Хигелак

его дружина – мы.

Воитель мудрый,

всеземнознатный

отец мой, Эггтеов,

состарясь, умер,

покинул землю, —

тому немало

минуло зим, —

но имя славное

доныне знаемо

под этим небом.

Не злые мысли

ведут нас к датскому

народоправителю,

к сыну Хальфдана, —

270 так помоги нам

добрым советом! —

и мы не скроем

от высокородного

помыслов наших,

о коих скоро

и ты узнаешь.

Молва разносит, —

скажи, то правда ли? —

что будто некая

тварь неведомая

тревожит Скильдинга,

датчан ночами

исчадье мрака,

злобесный призрак,

в набегах яростных

губит и грабит.

От всей души я

хотел бы Хродгару

помочь советом,

280 дабы избавить

его от бедствия,

дабы вернулось

благополучие

в его державу,

дабы утихли

волны печалей,

не то вовеки

страх и злосчастие

с ним пребудут,

покуда не рухнут

стропила и кровля,

пока стоят

на холме хоромы».

С коня ответил

отважный всадник,

сказал дозорный:

«И сам ты знаешь,

что должно стражу-

щитоносителю

290 судить разумно

о слове и деле.

Я вижу ясно,

с добром вы к Скильдингу

путь свой правите,

и вам тореную

тропу, кольчужники,

я укажу;

а людям велю я

этот свежесмоленый

корабль охранять

и беречь от недругов:

пускай на песке

дожидает спокойно

древо морское

доброго кормщика;

вновь полетит

змееглавый по хлябям,

неся восвояси

хозяина славного,

300 к землям гаутским,

а с ним и дружинников —

тех, кого в битве

Судьба упасет».

Двинулась рать

(корабль остался,

причаленный к берегу,

широкогрудый,

на тяжком якоре);

ярко на шлемах