Читаем Беда полностью

Тогойкин все стоял и смотрел. Один раз Вася повернулся в его сторону, он помахал ему шапкой, но тот не видел. Постояв еще немного, он сбежал вниз, нарвал сухой травы с кочек, отряхнул ее от снега и снова взобрался на сугроб. Потом сел, снял валенки, вытряхнул из них снег, перемотал портянки и обулся. А сорванную с кочек траву свернул жгутом и сунул за голенища.

Вдруг он увидел, что Вася стоит с поднятой в руке палкой и пристально смотрит на него. Вытянулся во весь свой немалый рост и смотрит. Его поза, весь его облик выражали крайнее изумление.

Тогойкин вскочил на ноги и помахал ему шапкой, Вася еще больше вытянулся, подскочил несколько раз и, помахав в ответ рукавицей, занялся своим делом. Тогойкин побежал по гребню сугроба, затем прыгнул в сторону и перемахнул через рыхлый снег, чтобы опять не провалиться.

Оказывается, за поляной протекала, а теперь, естественно, замерзла извилистая, узенькая речушка, сплошь заросшая ерником и редкими тоненькими березками. Обильные осенние снега, задерживаясь на высоких травах береговых кочек и на зыбких зарослях мышиного горошка, смерзлись здесь, не дойдя до земли. Тепло непромерзшей почвы сохранилось под таким настилом. Образовавшийся там иней застыл ниточками сверкающего бисера. Сплетаясь между собой, они создавали причудливый узор, в котором глаз различал и стройные башенки и легкие своды.

Хорошо тут ходить на лыжах. Пешего человека такой снег не держит, проваливается под ногами целыми пластами, набиваясь в обувь.

Тогойкин хотел было пойти вдоль речушки, но тут же провалился. Да, хорошо бы, конечно, иметь лыжи! Но и думать не следует о том, чего нет и быть не может.

То и дело выкарабкиваясь из сугробов, он вышел на середину речки и стал отряхиваться. Чуть ли не из-под его ног выпорхнуло несколько куропаток. Тогойкин завертелся на месте и привычным жестом потянулся за ружьем, которого у него не было. Если бы не черные клювики да еще несколько черных перышек на хвосте, можно было бы подумать, что это не куропатки, а комья снега взметнулись вверх.

Своими короткими мохнатыми ножками, будто обутыми в меховые унты, птицы истоптали снег между кустиками ерника и вокруг стволов березок. Ух и большие же следы у этих птиц, пожалуй, больше, чем у глухарей.

В некоторых местах они протоптали глубокие стежки-дорожки. Неплохо было бы поставить на них петли. Тогойкин на ходу пошарил у себя в карманах, но ничего подходящего для этой цели не нашел.

И тем не менее настроение у него после этого сразу улучшилось. «Суп из меня мисками, мозг из меня ложками», — зашептал он на ходу шуточную песенку про хвастливую куропатку, слышанную им еще в детстве. Несколько раз ему встретились следы колонка и белок тоже. Вон как шустро они перебегали через речушку.

В зарослях ивняка, на краю противоположного берега, минувшей ночью жировали два зайца. У одного из них следы маленькие, ножки навыворот, — таких зайчишек насмешливо называют хозяевами ерника.

Когда Тогойкин вышел на высокий взгорок, где росли редкие могучие лиственницы, он сразу увидел, что здесь недавно пробежал громадный горностай, тащивший волоком мышь. Вон какие широкие прыжки у этого самца!

А вот лиса. Словно бусы, нанизанные на нитку, такие четкие, ровные, легкие следы оставила эта распрекрасная щеголиха в своем драгоценном меховом наряде. Тогойкин ткнул в след указательным пальцем. Донышко лисьего следа не замерзло, не превратилось в ледышку, — значит, лиса пробежала прошлой ночью.

Дальше его путь лежал по таежному лесу. Тут должно быть в изобилии оленьего мха, брусники и черной смородины. Тогойкин разгреб ногами снег. И в самом деле много мерзлой брусники. Собрал горстку и поел.

Вскоре он пересек лес и остановился у самого края котловины.

Склоны этой котловины были прорезаны то здесь, то там распадками и оврагами, уходящими куда-то в глубь тайги и не похожими один на другой. Вон ту широкую балку на юго-востоке заполнила густая-густая толпа приземистых сосенок, напоминающих коренастеньких колхозных молодух, спешащих на полевые работы. Прямо перед глазами с востока к котловине примыкал лог, поросший красноватым тальником. На севере виднелась лощина, отмеченная посредине чередой лиственниц, узкая полоска которых изгибалась, словно грива у норовистого рысака. А на юго-западе сквозь туманную дымку и густые заросли ивняка проступали кочковатые берега крутого оврага.

Если человек побывал когда-нибудь в этих местах, он наверняка не преминул окрестить и самую котловину и каждую из примыкающих к ней падей, одну назвав Еловой, другую Каменной, третью Лисичкиной или как-нибудь еще в этом роде.

Открывающиеся отсюда склоны радовали глаз разнообразием растительности. На обрывистых взгорках, мысом нависших над долиной, гордо возвышались могучие лиственницы, под ними полосами ярусов расположились осины и березы, потом заросли тальника и боярышника, а еще ниже ивняк и кудрявый багульник перемежались стайками нежных березок, словно удивившихся чему-то и замерзших на бегу.