Читаем Баушкины сказки полностью

– Ну вот и умница! Придете?.. Не врете?

Фельдшерица просунула голову в дверь.

– Чего Вам еще?

– Да я вот… яичню изладила… со шкварочкой… – И тычет в лицо Якову Яковличу большущую сковороду: там шкворчит во весь дух… а яичня свои четыре глаза выпучила, а глаз-то рыжий, масляный…

– Давайте Вашу яичню!

– И хлебушек черенький…

– И хлебушек… А Вы, Катерина Егоровна, как, со мною откушаете?

Учительница помотала головенкой… Глядь – а глаз рыжий и потек… да по бородище Якова Яковлича…

– Совсем одичал, сердечный, как овдовел-то, – зашептала фельдшерица, приложив ко рту кулачок. – И забыл, небось, про домашнее…

А Чухарёва поторкалась-поторкалась у дверей – да и пошла себе…

А дома достала из комода большущего лифчик розовый новешенький – то на чухарёвы деньги купленный… Она, когда уезжала, Катерина-то, так тетушка Шура и шепнула ей на ушко: ты, шепчет, Катя, перво-наперво купи на те деньги – будто она их в руках держала, деньги-то те! – так, шепчет, купи ты, мол, себе рубашечек, штанишек да лифчиков с кружавчиками, страсть, мол, как люблю кружавчатое, у самой, мол, отродясь не было приданого, так, мол, без штанов взамуж и пошла! – и вздохнула, и живот поглаживает… Так и баушка Лукерья Ивановна, уж на что кошелка старая, а и та поддакнула: мол, как же, нельзя деушке без приданого – и сама бы, мол, прикупила кружавчатое, да кто меня возьмет-то нонече, черву старую, – и оскалилась беззубым ртом…

Вот обрядилась Катерина – и к зеркалу – а грудки атласные да кружавчиками отороченные – ну вот что наливные яблочки…

И в сердцах скинула, лифчик-то с кружавчиками, панталончики-то – то все приданое, на чухарёвы денежки все куплено – гори оно синим пламенем! Ой, матушка, силушки нет… И повалилась на постель, вот точно то яблочко спелое, опавшее… И всю ночь металась по постели, словно яблочко по тарелочке – и куда ни кинься, все бородища черная да глаз масляный проглядывают… пропади они пропадом… И откуда ты взялся на мою голову… а бородища знай похохатывает, глазком подмигивает…

А утром отписала Чухарёву: мол, здравствуйте, Егор Семеныч, пишет Вам Катерина Егоровна, мол, так и так, в гостях хорошо, а дома лучше, мол, ждите к праздникам, к Покрову, – а после бумажку сложила, в конвертик сунула, ридикюль в руки – и учительствовать, да пошла мимо почты: письмо снести. Вот идет, а пальтишко в талию, а полсапожки лаковые, а шляпка чуть набекрень – и волосок белый по ветру летит пушинкою…

– Здравствуйте, милая…

И сердечко зашлось… И обмякла вся, квашня квашней… И бородища эта черная, и глаз этот масляный – и никуда-то не денешься…

– Как Ваше здоровье?

И письмо в руках комкает…

– До вечера потерпите?

Да где уж там, сил совсем нет… Так бы на грудь и кинулась…

А тот шляпу снял и откланялся… Только его и видели… Девчонка того и гляди Богу душу отдаст, а ему хоть бы хны… А еще дохтуром прозывается… Совсем озверел, как жену-то покойницу на тот свет спровадил, вот те крест… Бабайка старый…

И поплыло все перед глазами учительши: просит, Катеньку отдай… мы Катишку не дадим… пригодится нам самим… и так ладно поет матушка, так справно… и все-то она удумает… а он стоит в дверном проеме: бородища черная, глаз масляный… и про все на свете спевает матушка… а голос тихий, тоненький… и сердце заходится… стук-постук, стук-постук… милая, милая… а и опасно лечить Катерину Егоровну… и леденцы облизывает…

Чухарёва очухалась… Где это я?

– Спите, спите, милая… – И одеялко подоткнул под бочок… и поплыл восвояси, да в дверном проеме остановился…. а бородища черная, а глаз масляный – в темноте светится… – Завтра в шесть часов вставать… – И дверь прикрыл…

– Егол… Яков Яковлич… – Вскочила, что ошпаренная… И замолкла, губенку прикусила… розовый кружавчатый лифчик на подушке нежится…

Оделась, постель заправила…

– Да что ж Вы, Катерина Егоровна? Вас пальцем никто не тронет… – И стоит в дверном проеме… вздохнул… и не выдохнет…

– Пойду я, Яков Яковлич, поздно уже…

– А-а… так я доведу… посидите чуток…

Она села, прибрала волосы свои бело-пушистые в плюшечку…

– Чайку?

Помотала головенкой.

– Поздно уже…

– И десяти нет… Ну да, да…

Мальчишья мордочка просунулась в щель.

– Чего тебе?

– А что вы делаете?

– Много будешь знать – скоро состаришься!

– А я с вами хочу!

– Иди, кому говорю! – И Яков Яковлич захлопнул дверь перед самым носом мальчишки.

– Ну пап!

– Ох я кому-то задам… – В руках Якова Яковлевича блеснул ремень.

Мальчишка присвистнул – и только его и видели.

– И в кого растет… – А сам бородищу теребит, с ноги на ногу переминается.

– Пойду…

– А сердце… Да Вы не бойтесь, Катерина Егоровна… нервное переутомление… довели Вы себя, скажу я Вам… и в чем только душа держится…

– Спасибо Вам! – И пошла…

– Катя… Катерина Егоровна, а я ведь теперь всю жизнь Вашу знаю… вот так… как по-писаному…

Чухарёва выпучила глазенки, прикрыла рот кулачком…

– Но про то ч-ч-ч… – И он приложил палец к губам…

Выведал… Опоил каким зелием – и выведал… Да он и жену на тот свет спровадил, покойницу… Совсем зверюкой стал, как овдовел… И мальчишку в хвост и в гриву шерстит…

– Катя… Я человек немолодой уже…

Мальчишья мордочка просунулась в дверь.