Читаем Баушкины сказки полностью

– А я, кажется, Сашке нравлюсь! – говорила смазливая Галка Витьку, а бедный Саша готов был провалиться сквозь землю! – Он умный… – Она хохотала, играя со своим кавалером, а Витек только скалил зубы: за ним бегали все девчонки, а кому нужен этот…

– Штырь! – выпалил Витька. Галка зашлась от смеха. «Штырь, – повторяла она. – Штырь!»

Саша залился краской стыда…

Он проторчал в своем укрытии всю ночь: вот назло, вот он умрет – посмотрим тогда, кто Штырь, а кто… А наутро он слег с ознобом. «О-хо-хонюшки, – причитывала бабушка, – и где черти носили, а? Застудился, а!» – и поила внука липовым цветом. А Саша проваливался в какую-то глубь и просил Галку и Витька, чтобы они его не топили: ну пожалуйста, ну не топите меня-а-а… «Забаливает, сердечный!» – И ну мельтешить спицами. Нет, это не спицы – лопасть пароходного колеса… Вот его уносит под воду, вот Галка с Витьком хохочут, удаляясь на белом пароходе… Как страшно, как страшно… Ну пожалуйста… Ну Галка… Галочка… «Свиристелка тонконогая, – пела бабушка, – тьфу, там и смотреть-то не на что! Помяни мое слово, такая же толстомясая будет, как бабка Шульчиха, кошелка ты старая, чтоб тебя черти на том свете поджарили… Иду давече, а она…» Галочка… «Да ты мой сердечный!»…

А девушка все плакала… а Александр Иванович все стоял и стоял как вкопанный…

– Ну-ну! – Валентин бросил на пол гирю и игриво посмотрел на сонного Александра Ивановича, вернувшегося под утро.

– Вот, прогулялся немножко… – И Александр Иванович виновато глянул на разгоряченного соседа и стал укладываться в постель.

– Ну-ну! – повторил Валентин и подкинул гирю.

«Штырь, Штырь! – крутилось в голове Александра Ивановича. – Да кому нужен этот штырь… Свиристелка тонконогая… Галочка…»

Перед глазами Александра Ивановича поплыло… В каком-то мареве он брал в руки большущий кий и ударял им по шару-луне, а она падала с неба, словно гиря… А Галка, Галка, в малиновом костюмчике, хохотала, дрыгала тонкими ножками-спицами и косо поглядывала на Александра Ивановича…

– Подъем! Слышь, сосед? Каша стынет! – И Валентин хлопнул Александра Ивановича по плечу со всей своей молодецкой силой. – А с виду вроде не ходок! – И он как-то по-бабьи захохотал. – Ну вставай, вставай!

Александр Иванович нехотя потянулся. Валентин продолжал хохотать. Вот так же хохотал «мамкин хахаль»: «зубы скалил», как говаривала бабушка. А один зуб, верхний, был золотой, а может, металлический, черт его знает… Шик! Подруга матери теть Клава так и заявила: дура, мол, ты, Серафима, дурой, мол, и помрешь! Зуб в золоте – значит, в достатке человек живет, чего кобенишься-то? Одна ить одинешенька! Много ль ты, мол, ласки-то от свово видала, пес его дери? Мне б, мол, етого Валентина – живым б не ушел. И ить берет, мол, с двумями детями… Мать только стыдливо опускала глаза… Александр Иванович поморщился: Валентин… надо же… «Валентин твой хвалентин пришел, встречай дорогого гостя»! И мать стыдливо опускала глаза… «Принесет на рупь, а сожрет на десять…» И бабушка в сердцах махала рукой. «И сидит водку чакает, глаза б не глядели… Нет что-то бы доброе сделал, а то звякает, как ведро пустое. И какой пример мальчонкам?» «Бабушка, я не хочу, чтобы дядя Валентин приходил к мамке, не хочу!» – кричал маленький Саша. Бабушка строжилась: ладно, мол, много ты понимаешь, молоко, мол, еще на губах не обсохло, иди, мол, спать! А сама отворачивалась, глаза прятала… Вздыхала: э-эх, мол, жизня горькая… «Не хочу!» – не унимался Саша – и тогда бабушка заманивала его россказнями про нехитрое свое житье-бытье, а в соседней комнате хохотал дядя Валентин… А вот где был тогда Валерка, он-то почему молчал, Александр Иванович и не помнил… Как-то раз Саша пришел домой, а Валентин пьет из его детской кружечки. «Отдай, – закричал маленький Саша, – это моя кружечка, отдай!» – и вцепился мертвой хваткой в свою драгоценность. Валентин от неожиданности «шары выпучил» да как заорет: «Да я тебя, щенок, да ты у меня… Да я… кровью будешь харкать!» – И со всей силы кинул в раскрасневшегося мальчонку желтую кружечку с розовым слоненком. Кружечка брякнулась на пол, эмаль откололась… там было ушко слоника… Саша со злости зарыдал в три ручья: ох, как же ему хотелось ткнуть в самый глаз дяди Валентина острой бабушкиной спицей, которая дырявила большой белый клубок… «Да подавись ты своей кружечкой, слизняк! Да сто лет вы меня видели!..» «Ох, испужал: вони меньше!» И бабушка подмигнула маленькому Сашку.

– Который час? – очнулся Александр Иванович.

– Кушать подано! – И Валентин, скрываясь в дверях, затянул во всю глотку: «Я парень неплохой, не ссусь и не глухой, и я, когда не сплю, золотой!»