Читаем Баушкины сказки полностью

– Да на что ты нужна-т ему, кулема, со своими мякитишками! – Ин смешком попадья подавилась камушком.

– Мене он мял, – та блажит, неуёмная, – со мной жил! – ’От лишенько!

– Да коли б с тобой, – полбеды, – встрял Сисой. – Ты, пондполковник, ей не слушь, – свое гнет, – с ей хто толь не жил. – Ты мене слушь луньше. – Полковник наш стоит что какой оглоушенный. – А жил он… со стихом, о! – Тот, полковник, толь и присвистнул.

– Сисой! Христом Богом молю, акстись! – Попадьица заголосила.

– А все чрез Василья стало: был человек – и сгинул! Как есть, под земь ушел… – Полковник что – полковник ровнешенько аршин заглотил…

Затяну-у-ули верев’чку…

– А ну, хто тут стих, выходь: ать-два… – тихо-о-охонько так полковник выпалил, д’ шары вылупил.

Ин нейдет стих без отца-т, без Онисима… Нешто нонече слог – так, прискок один худой, без отче-т, без соколика… повесь скисла вся, что квашня кака нетискана…

При отце-т, бывало, ин гарцует-прет перо-т. А ноне что – ноне выскудел слог: скется себе, словно по песку, д’ пустой мешок…

А уж отче-т, отец-то сам, до ч’о дюжий добрый молодец: и удумывать не надобно – сам в повесь просится.

Нешто тот, чужерод-от бородат – другой отец-то – с им сравняется? Что ты? И описал ба – да в бородищу личнось свою упрятал, кабы хто не скрал. Страм один…

Да и пропечатай эд’кого по перво число, и что? – пустое рукомесло, потому вся нит’чка вытончится красная… ’От отче Онисим…

Э-эх, запропал, сгином сгинул, пра-а-аведник… Златоу-у-уст…

Полковник что, полковник свое: шары, слышь, вылупил, закусил удила, д’ на ус намат’вает: ту-у-уго дело, потому затянули верев’чку-т. А он, полковник-от не голубок какой – воробей стреляный. Там такой калач, что ты, – клыки обломай’шь! О как! Сгреб дело в кулак.

След’вателя отписал, полковницу – обратно – выписал, на постой к Сисою стал – и полковничает во всю ивановскую, толь свист стоит.

Полковницу-т, слышь, выписал, а сам-с-усам, что пес какой, на Палашку пялится, д’ хвостом холки бьет, пустое ты ботало.

А полковница-т – не на ту напал: там такая полковница! – нашу Палашу бедовую завидела: «Эт что за девка дебелая?» – Д’ мордоворот свой скривила-отворачивает. Стюркя ин сверкает, злыдня ты завидущая.

– А ну цыц, я т’е г’рю! – Полковник-т, д’ на ту полковницу ка-а-ак цыкнет. – Я на кой т’я выпис’вал? В службу, шкур-р-ра ты, мешаешься! Я т’те!

– Федот…

– Я т’те дам: Федот! Федот, да не тот! – А рот точно дот! – Отпустила мордоворот, ровно бороду! – Нет, ну не песий полкан, а? Что на цепу: того и гляди, цапанёт!

– Люди добрые! – Полковница тут инда высплакнула, засопливела. – Это ж ноченек сколь не смыкала очей, покуд’ва он полковничал! Лишенько! Д’ по чужим подолам службу-т выслуж’вал!

– Я т’те выкушу! В службу, что мышь в прощель, просклизнуть хошь, шкура ты? Я т’те вышколю!

– Ты-то вышколишь! Прощелыжить – первёшенек! Что, скаж’шь, Кривошеина нешто не от т’тя тяжелая? Тятька ейный т’те и выкусит…

Ничего на то полковник не ответствовал – успокоил ей, муженёк, уважил супружницу, – тумаком, д’ кулаком… Потому служба…

Спасибо, Сисоиха выблюла: что сосунца кого молоком выпоила. Та, полковница-т прибитая, что глохтуша какая заглат’вала, а опосля шелковый платок ей пожал’вала, д’ со плеча. Так Сисоиха отцу-т (другому отцу, не Онисиму – Царствие Небесное!) на исповеди что поведала-т: там, г’рит, полон баул польт д’ платья всяк’ва понаволокла, эт полковница-т. Хвасон, вишь, казать принесла ей нелегкая, сороку фостатую. А сама в новёшеньку шальку лыч свой бесстыжий от смеху кутала, лизоблюдь така! И лизоблюдь! Потому люди добрые того отца с лица знать не хотят, сумлеваются. А эта льстится пред им, стелется: како же, Онисим-т, отец истинный, крестом ей окрест-окрестил, так с ей сто чертей сошло, эвон что! А пред энтим чинится, балахмыстничай’т, червоточина. Тому-т, отцу-т, службу выслуживать не пред кем – ’от он и радым-радёшенек: хошь и грешники повадились, а все служба идет.

Д’ слышь, полковницу споведовал: случись худое что – а та уж чистёхонька. Потому грех с ей снял, с полковницы: почитай, мол, мужа, в службу носа не мешай. Да, сказ’вают, не толь грех – кой ч’о ишшо прихватил, кой-каку вещь: там, бельишко како-никако белошвейное, с кружавчиком, д’ медяшечки-брошечки завалящие. И больше ба уташшил, бородища ты сивушная, д’ вышел пупырышком.

А полковница, полковничиха-т, и апчихом не чихнёт, ин на нет истощилася: на полатях знай себе пролёж’вает пролежни, синяком своим знай посвёркивает.