Читаем Баушкины сказки полностью

Только глядит отец: луна, адли алтын какая, на ладони неба блестанула, а после, шельмь ты ушлая, потонула в щелье промежду елей: слышь, в лап копилку хлоп-п! Отец всплакнул Онисим… (Меж елей блукали-браживали, каблуки посбивали-поссаживали, да как во хмелю… слово в стих залетело мухою…) Да оклемался мальски, мысалы утер от соломы-сенца Онисим-т, да и изрек: ишь ты, пророк:

– А Стюркя-т втюрилась в тобе, Василь, вот те’е крест! – И трясется всею брюшиною, ровнешенько его некошный чешет. – Обженивайся, обсемеивайся – потому девка важная. А уж мы с попадьей за ей приданое даем: палец толь и обсосешь, о какое!

– Я т’те обсосу, полохайло малохольный! – Отец потек было в стог, точно рукопись в стол, д’ не на ту напал: та-т, попадья-т, на полку не положит…

А нападала попадья, д’ куды ни попадя-а-а. Куд-куды, да с кудыкиной горы…

А облака-блака-блакаблы-ы-ы… А плыли по небу кораблы… А крыбли-краблы… а краблы-бул…

Облака в баклуши-т, слышь, не били: небо-т белым запылили… тили-тили… Словно бельмы пялят, д’ на глазу…

Облака-бублака! Не бублака, а бублики с мубликом…

Облака что яблуки у кобылы на боках…

А попадья, знай, на Онисима: колотит, того и гляди, проглотом заглотит.

– Ты пошто Василья за перст укусила?..

А Василей застыл в стогу – и ни гушеньки, ни гу…

Да ишшо Стюрка откуда ни возьмись: что кака каленая стрела, сверкнула на Василья, д’ на коленца к ему припустила. Покуд’ва поп с попадьей лоб по лбу били-колотили – с подпола гостинца милку свому и сосватала. Тот, Василь, не поспел и устами польститься – да попадья спохватилась: уж она Таисью за волос так оттаскала, что коса в колтун скаталась девичья: неча коленца выделывать, мать-перемать!

Да толь и Стюркя не перстом делана: справная что, да ладная, белая…

А уж что силища… Ну-у-у, отцы мои, святители, пошла такая свадьбища-а-а… такая гульбища…

Онисиму губищу-т сквасило: из стожка торчком косурится, сам-то… жуть! Да поплыло под оком отцовым платьице белое: то павушка пышнотелая, д’ Палагеюшка, выхаживает.

– А ну, цыц, отец! – и плясала-а-а! Ой…

А Палагея выбегала, губами лопотала, а за ей Плюгавич ейный волочился, точно хвост собачий!

А Палагея – на выю Василью – и повисла коромыслом, насилу отташшили. Да Плюгавич ейный уж больно плевучий выпал: всю плешь Васильше заплювал. Да отче Онисим чтой-то хмелен нонече ночью: нич’о-о не разобрал.

– Грешная я-а-а! – Ишь, заголосила! Стюрка, и та, язычину прикусила, косу в земь скосила. – Сыми, отец, – не унимается, – сыми, Онисим, с мене грех! – Что глуподурая глотку дерет, да ровно шишка-орех с кедра, – в ноги-пыль бух!

– После, Палаша, ступай… Да и куды как сымать, Палагея? В однем исподнем небось – поди проспись! – А сам косурится! – Акстись!

– Ты, Палагея, на-кось ’от, польстись, подлакомись, молодка, медком-то. – И сует, попадья-т, мед, да в самый что ни на есть рот, эд’кая мордоворот.

– И то, Палагея, и то… – Отец креститься. – И грех-т не орех: на зубь не попадет…

– Сыми!

– После, Палагея, после… Да и с имем толь сымешь грех-то, нешто не знашь?

– Пущай ейный муж с ей сымает грех, ты-то что тут, какой запятой? Она топерва и записана…

– И то, Палаша, и то…

– На-ко ’от лепеш’чку-калач, на-кось! – И сует попадья куды ни попадя гостинца Палагеюшке, точно какой цыганке.

А ноченька те-о-омная, а жарушко пы-ы-ышет…

А на реке островки-деревки, ровно поплавки, торчком лежат…

А отец Онисим что лошедь дошлая дышит… Куды кинешься? – Взвалил взвальнем Василь на плечо отче, да и поволок в уголок, кабудьто худой куль-мешок… а за ими Палагеюшка, а за ей Плюгавич, а за им попадья с Таисьей скутся-поплелись… Вот ить в полон иль пан, иль запропал Василей! А толь нон’че полон-то ему не солон – слаще сладкого, глаще гладкого, эвон…

Да попадьица – как приплелась – сейчас пошла гостушек потчевать: уж там так пировали, пирогами блиновали, шаньгами уминали, ровнешенько помин по ком поминали… т-тяпун т’те на языка…

После спать покладала по полатям, попадья-т.

Плюгавич Палашин в уголку притулился, клювом пошел клювать: потому заморышек – уморился. Таисья Тишкою затаилась…

Вот в самую что заполночь Палашка-лапушка с полатей спустилась, что пушинка еле слышная… Да и пошла-ступает: ни половица не скрыпнула… Да толь Онисим-то – мамушки! – ушко на макушку, д’ за кумушкой, за Палагеюшкой: легче легкого…

А Палаша-т спешит…

Дверцу толканула, в прощель просклизнула… д’ уста сахарны облизнула, милка блазнула…

– Любый мой! Бездный…

А поп – не какой остолоп! – в подпол, подоткнул подол и посиживает мышью, да послухивает слышью…

Ему б, отцу-т, посыпохивать, а тут на плешь – д’ слова посыпались спелым яблуком, словно с яблоньки, плодом зрелою, д’ в подол: пондставляй – д’ лакомься…

– Что ж ты ушла, Палагейша моя?

– Потому люб ты мне, Васильша! Так люб! Зажмурюсь – а ты струйкой горячущей течешь по жилушкам! Василек мой, ручеек! Люб’шь меня?..

– Что ж ты ушла, Палагейша моя?..

– Ох и люб же, Вас’ся-а-а…

И зацалов’вала…

Ой, цаловалла-а-а…