Читаем Батый заплатит кровью! полностью

Батый пожелал узнать, что Сили Цяньбу намерен делать дальше, как долго он собирается бездействовать? Сили Цяньбу сказал Батыю, что его люди получили приказ разжечь большие костры и нагревать на них камни перед тем, как выпустить их по стенам и башням Ак-Кермена. Нагретые на огне камни, полагал Сили Цяньбу, должны впиваться в лёд, а не отскакивать от него. Батый отправил Сили Цяньбу руководить этими работами, повелев ему ещё до захода солнца пробить бреши в стене Торжка.

Раскалённые камни небольшого размера, действительно, чаще вонзались в ледяную поверхность, нежели отскакивали от неё. Однако с нагреванием камней было очень много хлопот, особенно с крупными глыбами, поэтому частота выстрелов из катапульт сократилась в три раза. К наступлению ночи ни тангуты, ни китайцы так и не добились никаких успехов, выпустив по укреплениям Торжка множество каменных ядер.

Рассерженный Батый распорядился не кормить Сили Цяньбу и его тангутов, пока те не разломают стены Ак-Кермена выстрелами из баллист, как это было во Владимире и Переяславле-Залесском. Батый хотел было подвергнуть такому же наказанию До Ганя и его китайцев, но этому воспротивился Гуюк-хан. Не желая ссориться с Гуюк-ханом под стенами непокорного Торжка, Батый оставил китайцев в покое.

В последующие два дня татарские катапульты со скрипом и грохотом продолжали обстреливать Торжок с разных дистанций, используя нагретые и ненагретые камни, железные ядра с шипами, огромные стрелы из толстых жердей с металлическими наконечниками. Всё было тщетно. Ледяной панцирь где-то кололся и осыпался, где-то трескался, но по-прежнему надёжно защищал бревенчатые стены и башни Торжка.

Видя, что голодные тангуты уже еле переставляют ноги, Батый дал им день отдыха и велел выдать вдоволь провианта. Сили Цяньбу и Ло Гань с утра до вечера ломали голову над тем, каким образом сокрушить ледяные стены Ак-Кермена. Наконец эти двое решили сосредоточить все катапульты в одном месте и бить камнями по узкому участку городской стены возле Симоновской башни. Весь следующий день тангуты и китайцы перетаскивали громоздкие камнемёты с левого берега Тверцы, устанавливая их напротив южного вала Торжка. Ночью, опасаясь вылазки новоторов, татары выставили множество караулов и до рассвета жгли костры возле своих осадных машин.

В эту ночь Батый засиделся допоздна со своим братом Тангутом, который пришёл к нему в гости неспроста. Тангут знал, что Батый в душе люто ненавидит Гуюк-хана, который, по воле великого хана Угэдея, приставлен к нему как предводитель «правого крыла». А по сути дела, Гуюк-хан и его брат Урянх-Кадан следят за каждым шагом Батыя. Оба подозревают Батыя в тайном намерении занять ханский трон в Каракоруме. Тангут постоянно наушничал перед Батыем, таким образом добиваясь его милости, поскольку военными способностями он не обладал.

Вот и на этот раз Тангут нашептал Батыю всё, что он услышал краем уха из разговора Тохучар-нойона и темника Сукегая. Тангут рано утром вышел из юрты, чтобы проверить караулы, и возле лошадиных загонов столкнулся с этими двумя, которые выбирали себе коней. Спрятавшись за повозкой с крытым верхом, Тангут подслушал, о чём толковали Сукегай и Тохучар-нойон, накануне побывавшие на пирушке в шатре Гуюк-хана.

— Сукегай-собака называл тебя бездарным воителем, брат, — молвил Тангут, сидя напротив Батыя на белой кошме, сложив ноги калачиком. — Со слов Сукегая выходит, что все победы на земле урусов одержаны не тобой, брат, а Гуюк-ханом, Урянх-Каданом, Бури и Менгу. Мол, ты способен только обнимать наложниц, пить кумыс и принимать подарки от своих приближённых. По мнению Сукегая, главенство над нашим войском должно принадлежать Гуюк-хану как старшему сыну Угэдея. Мол, Гуюк-хан разумнее тебя, брат.

— А какие речи вёл Тохучар-нойон? — спросил Батый, держа в руке чашу с кумысом и не спуская пристального взгляда с Тангута.

— Тохучар-нойон соглашался с Сукегаем, — ответил Тангут, угощаясь сладким инжиром. — Во всём соглашался, брат. Тохучар-нойон держит против тебя нож за пазухой! Он кланяется тебе, брат, а сам готов лизать сапоги Гуюк-хана.

Нахмурив брови, Батый поставил чашу с кумысом на низкий круглый стол и опёрся локтем на мягкие подушки.

«Темник Сукегай стоит во главе монгольского рода джуркин, который находится под покровительством племени кераитов, которые избрали своим вождём Гуюк-хана, — размышлял Батый, по привычке кусая нижнюю губу. — Воинов-кераитов в моём войске очень много, все они находятся под стягами Гуюк-хана. От кераитов зависят также мангуты и найманы, воины из этих племён тоже подчинены Гуюк-хану. Моей главной опорой всегда были унгираты и урянхаты, и ещё тайчжиуды. Из племени тайчжиудов происходит Тохучар-нойон. Пойдут ли воины-тайчжиуды в сечу по моему приказу, если Тохучар-нойон откажется мне повиноваться? На моих родных братьев мне полагаться не стоит, воинов у них мало и воители из них никудышные!»

Батый бросил на Тангута неприязненный взгляд. Тангут горстями загребал изюм, инжир и курагу, набивая свой рот. Он был падок на сладкое.