Читаем Барвиха полностью

Не помню как, но Юдин мне начал хамить. У него сдали нервы. Слово за слово и он мне сказал, что разобьёт мне очки. Я ему как-то ответил на это, типо: «Ну, давай. Хули. Посмотрим, что будет», – тоже завёлся. Он двинул на меня, а я стоял на месте и с поднятой головой смотрел на него с вызовом. Я не понимаю, куда вся моя тревожность и вся моя трусость уходят перед конфликтами. Старина адреналин перекрывает всё. Я уже ожидал, что Юдин меня ёбнет сейчас. Мне было похуй, я готов был ввязаться в драку, но только после его удара, потому что я вспомнил о камерах, которые висят по всей Барвихе, и в том числе над нашим складом. С нами стоял ещё Славик, и он как-то придержал Юдина. Я ему сказал, Юдину: «Да успокойся ты. Иди кофе попей, покушай. Только много сахара не клади…» Как хорошо, что я тихо сказал последнее предложение и он не услышал, потому что уже направлялся на кухню. Иначе я точно бы нарвался на пиздюли. Как-никак он в три раза больше меня. Я бы ему ниче не сделал бы.

Когда мы разгрузили машину и раскидывали эти коробки по складу, Юдин подошёл ко мне и извинился, сказал, что просто заёбался и был голоден, поэтому вспылил. Я посчитал это достойным поступком. Не каждый способен извиниться, когда не прав. Не каждый даже способен понять, что он не прав, куда уж тут до извинений. Юдин в этом плане оказался мудрым человеком, поэтому я его зауважал. Надо сказать, что он меня зауважал тоже, потому что отныне мы с ним всегда общались дружелюбно. Хотя вот когда я услышал потом, как Юдин общается с Этим Червём… Бля, это был пиздец. Он его так унижал. И я понял, что правильно всё сделал, что ответил тогда. С некоторыми людьми надо идти на конфликт, чтобы отстоять своё достоинство.


[Переслано из Поцскриптам Киста]

Ехали вместе со Славой в лифте. Там были наклеены ступни по диагонали друг к другу. Типо соблюдайте соц.дистанцию в лифте.

– Это, т-бля, как будто мы будем, правда, так стоять?

– Меня радует ещё то, что на панели лифта написано «выдерживает 13 человек». А по факту ехать могут только два.

– Это, т-бля, зачем они нужны? Всё равно никто, т-бля, не будет так стоять.

– Ну, это их работа. Им сказали – они сделали. Как и с этими линиями, – выходим мы из лифта, и я показываю на жёлтые наклеенные линии.

– Ну, это т-бля, ну да. А им сказали сделать другие. А этим другим – другие. Типо все работают.

– Ахаххаах, да. Типо все работают.

Вообще мысли Славика (бля, мысли Славика, звучит угарно даже) зачастую на письме выглядят интересно и мудро. Всё-таки 40 лет мужчине. Но когда он их воспроизводит – это, конечно, пиздец. Каждое предложение начинает с «это т-бля». Не знаю, почему «т-бля». Так он произносит слово «бля». Учу потихоньку фишки своих коллег.

Что до Кирилла? Бля, забыл рассказать одну хуйню. Мы как-то с Максом сидели, болтали. Работы уже не было.

– Да Кирилл. Он же ебанутый. Смотри. Вот на рабочем компе он хранит зачем-то фотки с телефона.

– Да лан. Ну и чё такого? – говорю я.

– Смотри вот. Тут даже всё по папкам. «Др», «дача», «папка1». О, «интим».

Я подумал, что там будет просто хуйня какая-то. Макс открывает её.

– БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯТЬ

– ЧЧЧЧЧЧЧЧОООООООООООООО?? СЕРЬЁЗНО БЛЯТЬ?

– ЭТО ЕГО БАБА.

– Пиздец… Не, я, канеш, понимаю всё, но…

– НО НАХУЯ НА РАБОЧЕМ КОМПЕ-ТО ЭТО ХРАНИТЬ, – заорал Макс.

– Да…

– Не, он точно ебанутый. А ведь айтишники просматривают все компы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Наталья Владимировна Нестерова , Георгий Сергеевич Берёзко , Георгий Сергеевич Березко , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Оксана Сергеевна Головина , Марина Колесова , Вячеслав Александрович Егоров

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука