Читаем Автограф президента полностью

А еще он мне сказал, что в такой момент, как расстрел, обязательно нужно вспомнить что-нибудь самое дорогое из прожитой жизни. Это воспоминание должно быть сильным и ярким, как вспышка тропической молнии, только тогда оно удержит тебя на ногах, не позволит упасть на колени перед палачами.

Интересно, а о чем буду думать я, если и со мной случится нечто подобное, если мне повезет и перед смертью у меня будет одна свободная минутка, чтобы успеть вспомнить свою жизнь и выбрать из нее событие или факт, достойный такого исключительного момента?

Не знаю, да и не могу знать, заранее это угадать невозможно. Мне кажется, что эта мысль, это воспоминание придет в голову неожиданно и только тогда, когда жить мне действительно останется всего минуту.

Чтобы узнать, о чем ты подумаешь перед расстрелом или в другой подобной ситуации, надо в ней оказаться! Но теперь, прожив большую и, пожалуй, лучшую часть своей жизни (впрочем, кто знает, лучшая ли она!), я твердо верю, что у меня найдется какая-нибудь интересная мысль, какое-нибудь достойное момента воспоминание, ведь кое-что примечательное было и в моей жизни, в том числе и женщины, которые меня любили, и, я надеюсь, некоторые из них любят до сих пор.

А вот о чем будут думать те, кто пришел в разведку потому, что это модно, кто искал привилегий или благ? А ведь таких случаев, когда разведчика в прямом или переносном смысле «ставят к стенке», к сожалению, не так уж мало. Нельзя, конечно, сказать, что они случаются каждый день, но случаются, и от этого никуда не уйдешь. И если бы мы почаще об этом рассказывали, пусть не всем, а только тем, кто собирается стать разведчиком, меньше бы попадало к нам случайных и недостойных людей, которые загадили славную историю советской разведки и от которых мы имеем одни неприятности. Впрочем, по-моему, я уже начал повторяться…

А пока мы сидели с шефом и ждали, когда придет Толя Сугробов. Ему предстояло дождаться телефонного звонка, который и должен был подвести окончательный итог операции «Контакт».

Дело в том, что, получив от меня конверт с документами, подготовленными американской разведкой, Сердюк должен был вслед за мной, но только через общепринятый выход, выйти из ресторана и в сопровождении своих телохранителей уехать в аэропорт, где у него были заблаговременно забронированы места сразу на несколько самолетов, вылетающих в различных направлениях.

Воспользовавшись ближайшим по времени рейсом, он должен был вылететь в любую страну, а оттуда по только ему одному известному маршруту добираться в Союз.

Но, прежде чем сесть в самолет, Сердюк должен был оставить в заранее подобранном месте документы и условной фразой сообщить об этом на квартиру Толи Сугробова, а оттуда эта информация должна была, и тоже условной фразой, поступить в советское посольство.

Все это следовало проделать с максимальной быстротой, пока контрразведка не сообразила что к чему и не перекрыла аэропорт. Впрочем, и мы, и Сердюк очень рассчитывали на то, что в считанные минуты, прошедшие после моего исчезновения из ресторана «Карпаты», в обстановке неизбежного замешательства и паники по случаю утраты документов контрразведка ни за что не догадается о той роли, которая во всем этом деле отводилась шефу региональной службы безопасности, столь известному и уважаемому человеку среди руководителей секретных служб разных стран.

Но чем черт не шутит, когда спят ангелы-хранители, покровительствующие советской разведке! И пока Сердюк болтался где-то в городе, дурача контрразведку и собственных телохранителей, нам всем было ужасно неспокойно, потому что могло произойти всякое, чего в обычной обстановке не произошло бы никогда.

Напряженную тишину нарушил резкий телефонный звонок. Шеф схватил трубку внутреннего телефона:

— Слушаю… А что на третьем мониторе?.. То же самое?.. Подожди минуту, Анатолий Степанович…

И пока Сугробов продолжал с помощью замкнутой телевизионной системы вести наблюдение, шеф зажал трубку рукой и обратился ко мне:

— У посольства появились патрульные машины полиции. Видимо, наконец спохватились и теперь пытаются перехватить тебя. Что будем делать?

«Ага, опомнились, голубчики!» — не без злорадства подумал я и представил себе взбешенного Бодена и его людей, которые, подобно котам, нализавшимся валерьянки, метались сейчас по всему городу.

— Ждать, пока не позвонит Сердюк, — сказал я, потому что, как и шеф, совершенно не представлял, что можно сделать в этой ситуации, да и нужно ли что-нибудь предпринимать, пока у нас нет информации о судьбе документов, из-за которых и поднялась вся эта кутерьма.

Шеф убрал руку с микрофона и сказал в трубку:

— Вот что, Анатолий Степанович! Продолжай наблюдение. Если будет что-нибудь новенькое, дай знать… Ну, договорились!

Шеф положил трубку и с тревогой посмотрел на часы.

Я на часы не смотрел, потому что хорошо знал, что это бесполезно: когда чего-нибудь очень ждешь, время словно останавливается, и чем чаще смотришь на часы, тем медленнее оно идет.